10:14 

Черновики к Смотри

alina21146
Решила повыкладывать черновики. Там есть некоторые места, которые мне самой нра, но в основном это психоделика, настроенческое и фрирайтинг. И да! Их как раз можно не закрывать, там все очень невинно. Мне нравится лазить в кухне хороших писателей, думаю, моя мало кого заинтересует, но пусть в общем, тут лежат).
СМОТРИ, СМОТРИ НА НЕБЕСА

Моим любимым.

Далекие, милые были.
Тот образ во мне не угас...

Мы все в эти годы любили,
Но мало любили нас.

Сергей Есенин «Анна Снегина»

Глава 1

Возьми мое сердце, возьми мою душу,
Я так одинок в этот час, что хочу умереть.
Мне некуда деться, свой мир я разрушил,
По мне плачет только свеча на холодной заре.

Возьми мое сердце!

«Ария»


Он терял последние силы.
Все напрасно.
Зачем он только оглянулся? Они были слишком близко.
В груди, внутри живота невыносимо пекло. Каждый вдох был мукой.
— Не-ет!
И он из последних сил вцепился в траву, полз на коленях вверх по насыпи - туда, где слышался рев моторов.
Дышать не мог. В легких — словно расплавленное стекло. Перед глазами плыли красные круги.
Машины, отделившиеся от кромки леса, неумолимо приближались. Казалось, они не слишком спешили, словно тоже понимали, что ему не уйти.
В одной из машин шел неторопливый разговор:

— А посмотри, мальчик наш в какой хорошей позиции. Его сейчас снять — раз плюнуть. Давай, а? Потом Рустаму читать дальше
Пытаясь выйти из этой пестрой людской суеты и пройти к вокзалу, попал в какие-то запутанные околобазарные закоулки. Потерянно бродил среди полуразвалившихся ларьков, обломков деревянных прилавков, сваренных между собой железных балок. Остановился в сырой тени большого здания рядом с рынком, смотрел вверх, где на стене блестели первые лучи солнца, которые туда добрались, может быть, это были какие-то склады или запертые железные контейнеры.
— Эй, пацан, — услышал он негромкий голос за спиной.
Саша резко оглянулся. Их было пятеро. В блестящих олимпийках и широких штанах, бритые головы, знакомый образ.
— Закурить есть?

@темы: Original, Look at heaven, Drafts

URL
Комментарии
2018-04-15 в 10:29 

alina21146
Самба белого мотылька
У открытого огонька,
Как бы тонкие крылышки
Не опалить.
Лучше мало да без тоски
Жить, как белые мотыльки…
В. Меладзе


Промолчал, стоя вполоборота к ним в тени среди ящиков, и ждал. Его окружали не торопясь, хмель быстро выветривался из головы. Все.
Днем раньше, днем позже... Судьба. Даже если заберут вещи и не убьют, в карманах деньги и золото, а без денег остаться одному в Красногорске... Вспомнил лицо оценщика в сумраке ломбарда: "Что вечером делаешь?"

- А че морозимся? – спросил главный.

Но просто так умирать не хотелось. Резко ударил бутылкой по ближайшему обломку трубы, осколки и водка словно перо огромной птицы описали полукруг, в ноздри ударил резкий сладковатый запах. Сейчас получится, может быть, цена слишком высока, но ведь уже все-равно и так со всеми попрощался, это будет расплата не тому и не тем, но тело слишком долго сдерживало напряжение, а теперь можно было себя отпустить. Напоследок.
Нужно вычислить главного и работать только с ним, Влад часто рассказывал про свои дворовые драки, старался смотреть на них без выражения, внимательно следил за движениями главаря.
Обреченно шел им навстречу с осколком бутылки в руках. Главный не растерялся быстро, почти незаметно сунул руку в карман штанов. Легкий щелчок, раскрылось перо.

Фраерок сам виноват, они ему даже не нагрубили, жалко плащик, дорогой, придется попортить. Либо слишком борзый, либо дурак - такие кончают плохо. А что делать?

Развязной походкой они подошли ближе. Один парень держался правее "главного", поигрывая ножичком. Тот, что был слева, ехидно оскалившись, сказал:
- Плащик клевый, жалко портить. Дорогой небось, а?
- Киря, ты варежку не разевай, на тя все равно не налезет. Они заржали.

Медленно шли навстречу друг другу, Саша совсем протрезвел и ясно видел блеск узкого ножа в утренних лучах. Множественные ножевые. Прости, мама. Теперь точно прощай. Взглянул в глаза своему будущему убийце и остановился.

Тот остановился тоже, приглядывались.
- Саня, ты, что ль?

Снова легкий щелчок, смертоносное жало ушло в рукоятку. Саша бросил острый осколок бутылки, вздохнул.

- Валерка, блин... Ты же меня чуть не убил!

Валерка Литвинов. Ушел от них после восьмого класса, точнее, его родители решили переехать в Красногорск, искать счастья в большом городе. Пожали друг другу руки, приобнялись, пацаны удивленно таращились.

- Да тебя не узнать, Санек, ты прям реальный пацан стал!

Улыбались друг другу, еще бы, в первом классе за одной партой сидели, такое не забывается.
Валерка вытянулся с тех пор, как Саша его последний раз видел в Вязниково, настоящий гопник: худое скуластое лицо, квадратный подбородок, а льняные волосы коротко обстриг.
Яркими всполохами засверкали солнечные блики, зашумели деревья, запели птицы и огромными стаями сорвались в небо. А жить-то хочется.

Валерка тоже его разглядывал, и в его взгляде читалось искреннее удивление, открыл было рот что-то сказать…

- Атас! Менты!

- Валим! - Валерка посерьезнел и кинулся прочь.

Черт! Меньше всего сейчас хотел попасть к ментам: паспорта нет и ясно, чем это может кончиться, Саша кинулся вслед за всеми. Бежали, почти не оглядываясь, в сторону от базара, в закоулки старых заборов и пакгаузов.
Сзади орали в рацию: "Стоять!"
Саша оглянулся. Менты вылезли из машины и бежали за ними, матерясь и прыгая через груды мусора и лома.

Они просачивались через дыры в заборах, путались в лабиринтах узких проходов, между разваленными ларьками, подсаживая друг дружку, лезли через заборы, Саша еле за ними поспевал. Неслись, как угорелые, пока не выскочили на широкий переезд с множеством путей. Под ногами шуршала галька, Саша прыгал через рельсы и несся по шпалам вслед за всеми, больше всего боялся споткнуться.
Сзади кричали и свистели, менты были явно привычные гонять гопье по всем эти закоулкам. Пацаны валили кто во что горазд, бежали между составов, подлезая под вагонами. Саша пригнулся и полез вслед за всеми, но тут состав дернулся, и его пронзил мгновенный ужас. Упав на живот, не обращая внимания на мазут, пачкающий руки и одежду, быстро пополз вперед, выскочил из-под вагона, как ошпаренный. Только что его рука опиралась о блестящий, холодный рельс, и через мгновенье там было огромное железное колесо, состав собирался двигаться, набирая скорость, и грохотал попеременно всеми своими железными частями.

- Рассыпаемся, - крикнул Валерка пацанам. - Ты со мной, - Саше.

Менты под вагоны уже не полезли. Слышался дальний гудок паровоза в голове поезда, сигнал отправки.
Пацаны кинулись врассыпную, Саша бежал за Валеркой. Пролезли еще через несколько путей, пробираясь под старыми товарными вагонами, залезли в один из них, первым заскочил Валерка, потом затащил туда Сашу, оба задыхались от бега. У Саши перед глазами плыли красные круги, голова кружилась. Стояли, тяжело дыша, привалившись к стенке вагона, на них сеялась угольная пыль, воняло гудроном, на соседних путях размеренно грохотали колеса разгоняющегося товарняка.

Прошло несколько минут, и их перестук стал стихать вдали. Просвистел прощальный сигнал паровоза.
Около вагона послышался скрип штыба под ногами.

- Вот бакланы, рассосались, как фисташки, по хатам , - переговаривались между собой менты. Потом уже громко:

- Эй, вы, уроды! Марата не трогать! Усекли? Иначе всех уроем!

Ответом была тишина и пересвист паровозов вдали.
Занемели ноги, затекла спина, хотелось уже вздохнуть свободно, Валерка показал ему знак молчать.
Шаги, казалось, удалялись.
Стояли не шевелясь, слушая собственное дыхание, потом Валерка осторожно выглянул из вагона, спрыгнул, оглядываясь. Саша услышав тихий свист прыгнул следом. Они долго высматривали из-под колес, не видно ли кого, но менты, скорее всего, ушли.
Пошли по путям по хрустящей гальке между цистерн и товарняков, мирно разговаривая.

- Блин, теперь долго нельзя на рынке рисоваться. Марат, жлобяра, ментам проплатил, теперь нам кирдык. Надо по хатам сидеть пока. А ты че тут? - снова внимательно разглядывал Сашу с ног до головы.

- Да у меня дома неприятности получились…

- А-а, - понимающе протянул Валерка, - моя маман Федораева отца видела на базаре по весне еще. Че-то он типа говорил, ты там с крутыми пацанами завязался.
- Да ну, там разное получилось, - дал Саша исчерпывающий ответ.
- Говорят, ты с там с ними за девочку отыгрывал...
- Не с ними, с одним... Его убили..., - Саша на миг задохнулся от ставшего резким воздуха с запахом гудрона. Вот он и сказал это вслух, признал. Валерка внимательно смотрел на него сбоку.
- Что, прям так все серьезно?
Саша все еще старался продышаться, оглядывал деревья за переездом, редкие облака на небе.
- Я как нибудь потом... расскажу. Ладно?
- Да ладно, мне –то что, у всех по разному бывает…
Они шли мимо старых пакгаузов, на закопченной стене Саша увидел выложенную кирпичами надпись - 1967. Между шпал, пробиваясь сквозь гальку, зеленела трава. Мягкое осеннее солнце приятно пригревало.
Волна напряжения сходила на нет, оставляя после себя огромную усталость, ему просто необходимо было находиться с кем-то рядом - как угодно, но среди людей. Еще одной ночи в темной квартире, наедине с веткой за окном невозможно выдержать, поэтому шел за Валеркой как теленок.

- Мне бы пожить где, пока всё не успокоится. Я заплачу.

Валерка что-то прикидывал в уме.
Недалеко от переезда стояли низенькие частные дома, словно придавленные постоянным шумом составов и взглядами проезжающих тысяч пассажиров. Окружали себя густыми палисадниками в надежде защититься от вечного грохота колес.

- У меня сегодня мамка в ночь. Можешь переночевать, там видно будет. Хочешь, ко мне сменщиком иди в магазин. Отбашляешь маман моей сколько-нибудь на жратву, чтобы не орала.

Сзади раздался свист, пацаны шли следом. Валерка познакомил его с остальными. Киря, невысокий крепыш, смущенно опускал глаза и старался не смотреть на Сашин плащ. Дюха, прыщавый, высокий пацан, сплевывая в сторону, наоборот, рассматривал Сашу бесцеремонно и явно жалел, что дело так до конца и не довели. Леха, с белобрысым ежиком на голове, сказал, что Игорян домой пошел.

- Да ему на работу надо, - ответил Валерка. – Мне в ночь тоже. Санек у меня пока впишется. Одноклассник мой.
- Прикольно, - сказал щербатый Киря, щурясь на солнце.
- Короче, пацаны, пока сидим тихо. На базар не ходим. Маратик ментам отбашлял, будут нас щемить теперь. Я вам свистну, если что.
Попрощались.
Валерка повел его в один из двориков рядом со станцией. Родители Валеркины явно не разбогатели в Красногорске. Жили они в старом кирпичном одноэтажном доме на два хозяина, построенном был, наверное, еще перед революцией, судя по выложенным из камня стенам кое где поросшим мхом.

Во дворе, куда они вошли через скрипучую калитку, валялись жерди, кирпичи, ржавое крыло от мотоцикла. Поднялись по деревянному покосившемуся крыльцу к рассохшейся, покрытой десятью слоями краски двери.

В комнате сидел старший Литвинов в майке и смотрел старый телевизор на тумбочке. К губе его приклеилась сигарета, на потертой скатерке стояли пепельница с окурками и бутылка пива. Мельком поздоровался, задерживая взгляд на Саше.

- Самим жрать нечего, ты еще цыганей водишь… - пробурчал он.
- Не за твои, - ответил Валерка. - И вообще, это Саня Краснов с Вязниково.
- А! – Валеркин отец глянул на них еще раз и отвернулся к телевизору, спина у него была напряженной.

В сенях полезли по хлипкой лестнице на чердак. Среди развалов старых вещей окошко в крыше освещало топчан со сваленными на нем тряпьем.

- Я тут сам по себе. Они лаются между собой, как потерпевшие.

Саша сел на топчан и только тогда понял, насколько устал, из-за всех этих переживаний чувствовал себя полностью разбитым и обессилевшим.

- Тебе в этом ходить нельзя, сильно выделяешься.

Валерка возился среди вороха шмоток в углу.

- Досюдова как добрался?
- На попутках.
- Ну да, не близкий свет, вообще-то…

Валерка кинул ему старый свитер с ромбами и сверкающие синие треники, все в катышках.

- Обувка вон в том углу, поищи.

URL
2018-04-15 в 10:30 

alina21146
Пахло пылью, они с Валеркой рылись в куче старой обуви, сваленной как попало в углу чердака.
- На дороге мест нет сейчас. На рынке можно грузчиком подработать. А так в магазин пока можно, меня подменишь.

Ночью Саша открыл глаза и смотрел в упор прямо на темное небо над ним. Небо молчало и ему светили звезды. Он не сошел с ума, потому что слышал рядом чужое дыхание, рядом был человек, и ночь прошла, не задев его своим темным крылом.

Утром рано они с Валеркой пошли в магазин. Подошли к бывшему универсаму. Потрескавшийся асфальт, старые витрины - когда-то это был большой магазин, одна половина была закрыта. На другой торговали, как и везде: крупы, консервы, сахар, соль, "Марсы", "Сникерсы", порошки "Юппи", конфеты.
Валерка познакомил его с Людкой-продавщицей, договорились, что платить будет наличкой после каждой смены, чтобы не оформляться. Людке было чуть за тридцать, симпатичная: каштановые волосы, стройная, одетая в обтягивающую кофточку с большим вырезом. Саше с Валеркой было очень трудно отвести от него глаза.
Она с интересом разглядывала Сашу, потом подробно рассказывала про магазин, что да как, показывала, что где находится, водила его по подсобкам и запасным выходам. Один раз они замешкались в дверях и она случайно прижалась к нему своей пышной грудью. Сашу словно жаром обдало, он растерялся, покраснел и не знал, что ему делать. Извиняться? Но Людка, казалось, ничего не заметила, продолжала невозмутимо рассказывать, а Саша, еле отдышавшись, уже под конец стал понимать, что ему говорят.
Потом вышли на улицу, где их ждал Валерка. Они с Людкой закурили, обсуждали каких-то своих общих знакомых. Саша разглядывал задворки магазина, мусорник у забора, пару бродячих собак возле, к их общему удивлению, он не курил


- Научим, - улыбнулась Людка, – и выпивать тоже. Будешь нормальным пацаном.
Сама же Людка не то чтобы много пила или курила, была она обыкновенной русской женщиной, родившейся в шестьдесят первом году. Когда ей было лет пять ее родители переехали из деревни Савино недалеко от Красногорска на большую комсомольскую стройку. Строили центральный Красногорский железнодорожный вокзал. детство ее тоже не было слишком примечательным: была она и октябренком и комсомолкой,исправно ходила на демонстрации, вела толстую тетерадку, куда как и все девчонки записывала стихи и песни и наклеивала фотографии любимых артистов.Мечтала о семье и детях, собирала рецепты в отдельную тетрадочку и старательно лепила печенье и шила ночнушку на уроках труда.Перестройку она особо не заметила, первое что ей понравилось. что перестали клеймить вещизм, наоборот, на барахолке появилось много разноцветных платьев и блузок. До того как заболела мать Людка успела купить себе пару модных кофточек с подплечниками и рукавами "летучая мышь". Мама заболела неожиданно. сказали кровотечение, когда везли на скорой прямо из пошивочного цеха, где она работала.Потянулись долгие тревожные месяцы. Людка на то время встречалась с Андреем спокойным, волоховатым парнем. Он ей много помогал во время болезни матери, надо было в больницу каждый день носить передачи, столовая там была ужасная из-за недофинансирования. Еще Людка удивлялась, что приходилось носить в больницу свои шприцы, бинты, вату, даже тетрадки и ручки для врачей.

-Ни рыба ни мясо,- сказала мать про Андрея, - но спокойный зато, выходи уже чего перебирать-то.
Андрей стал работать на дороге, потом пошли сокращения, пришлось переходить в кооператив по ремонту машин, получалось не густо, приходили рэкетиры, забирали чуть ли не всю выручку, иногда Андрей боялся приходить домой и смотреть в глаза Людке.
- Все люди как люди, а мы вечно в дерьме ковыряемся
- Ну что я сделаю, приходили с обрезами... правда…
Людке в эти моменты он казался слабаком, жили он не богато у них уже была Настенька, маму похоронили вскоре после свадьбы.
Примерно за год до встречи с Сашей восемнадцатого августа девяносто третьего года Людка шла из садика, вела Настю домой. У их подъезда сидела веселая компания: соседка Маруся на пару лет младше Любки, ее муж Генка и чернявый парень с гитарой, при виде Людки он пропел:
- Эй Людмила! Нам ли жить в печали?
Людка не сразу узнала Гришку, сына тети Аглаи из соседнего дома, в свое время он ушел из школы после восьмого, поехал куда-то то ли учиться то ли работать на БАМ. Гришка был ненамного старше Людки, вырос и заматерел в дальних краях.
Людмила посидела с компанией соседей в тот вечер, ужин решила не готовить, Андрей денег мало приносил, а им с дочкой хватит.
Жилистый шустрый Григорий выгодно смотрелся на фоне полноватого, флегматичного Андрея.
Гришка стал часто наведываться в их двор, сидел с соседками, играл на гитаре, пел посверкивая золотой фиксой. Его любимой песней было:
" Я московский озорной гуляка
По всему тверскому околотку
в переулке каждая собака
Знает мою легкую походку"

URL
2018-04-15 в 10:32 

alina21146
Людка познакомилась с Сашей как раз в тот период, когда Григорий отсидел уже полгода на зоне в Пермском крае, не наездишься. Людка тогда еще верила, что еще молода и все у нее в жизни наладится, ждала новой встречи и надеялась в следующий раз быть умней.
Сашу как мужчину она не воспринимала, просто встреча с новым ухажером как-то затягивалась, а этот странный мальчик, занесенный на их полустанок перестроечными ветрами, понравился ей сразу, тем, что не пялился нагло на ее разрез и уж тем более не старался схватить ее за грудь, как частенько делал Валерка:
- Дай хоть подержаться! - а Любка колотила его по руке.
Саша часто опускал глаза, а если смотрел на ее, в них была несвойственная его возрасту печаль, тогда он казался намного старше. Относился к ней уважительно, почти как Андрей, старался помочь поднять тяжелое, хотя сам был худой и не сильный, часто садился на приступки на заднем крыльце магазина и смотрел вниз, словно сквозь асфальт, она окликала его а он вздрагивал и смотрел на нее словно впервые видит. Будучи задумчивым и довольно рассеянным, работал добросовестно, в ней же вызывал только жалость и какую-то материнскую нежность.

В магазине таскал железные клетки со стеклянными бутылками, потом разгружал машины, вытаскивал коробки с полуфабрикатами, ящики водки. Любка проверяла товар по накладным. Иногда ловил на себе ее задумчивый взгляд, сам он не знал, что к ней чувствует, но фигура у нее была хорошая. Однажды она угостила его самодельным пирогом с крепким чаем, сама сидела рядом и, подперевшись рукой, смотрела, как тот ест. Саша сильно застеснялся, она улыбалась.

- Неприкаянный ты какой-то, - и провела рукой по его волосам. Саша словно закаменел, потому что ее как всегда широкий разрез рубашки был прямо напротив его глаз, невозможно было отвести взгляд от того, что там видел.

Людка посматривала на него, Саша таращился на ее грудь, и постепенно до него стало доходить, что он вполне себе мужчина, не чей-то мальчик, а тем более девочка. Его тело отчетливо и вполне внятно говорило ему, что он мужчина, и никак иначе. Сидел, вдыхая терпкий запах ее духов, совсем растерялся и не знал, что делать.

- Ты что? Не был еще ни с кем? – искренне удивилась она. Саша поднял на нее исполненные невыразимой мукой глаза.
- Правда, что ли? – поразилась она.

- Пошли. - Взяла его за руку и повела за собой. Он шагал и ничего не видел, она могла бы завести в пещь огненную - не заметил бы. Но Людка завела его в подсобку, где иногда на сутках ночевали продавщицы.
Там, на старом проваленном диване, выброшенном из какой-то квартиры, все и случилось. Людка вела его по своему телу осторожно, тихонько подсказывала. А он задыхался и видел все, как в тумане, и словно горел в светлом и теплом огне, его заволокло мягкостью, и свет ее розовых грудей ослеплял. Был смешным и неуклюжим, но она не смеялась над ним, сама заражаясь этой потерей себя в другом. Сам не понимая, было ли все быстро или долго, задыхался, прижимался к ней, словно плыл по бесконечной реке и выбирался из затягивающих воронок, а она стала его берегом, к которому он цеплялся как маленький тонущий щенок.

Когда с трудом пришел в себя, задыхаясь, спросил испуганно:
- А если дети?
- Не переживай, я с этим разберусь, если что, у меня дочка уже есть.
Нежно гладила его по спине.

– А от тебя дети красивые родятся. Завидую твоей жене…
- Не буду я ни на ком жениться, если только на тебе…
Любка тихонько смеялась, не верила.

- Я денег заработаю и приеду за тобой. Правда-правда! – Саша верил во все, что говорил, лежа рядом с ней в тихой тесноте подсобки.
- Будешь меня ждать? – Окунался с головой в ее теплоту.
- Буду, конечно. У меня муж-то есть, только он сидит.
- А ты разведись…

Она прижимала его голову к своей груди и тихонько вздыхала.

С пацанами промышляли на базаре, Валерка подыскивал пацанам работу. В основном нужны были грузчики, по пути они старались стянуть что-нибудь, но сильно наглеть боялись, при появлении ментов старались куда-нибудь слиться.
Саша купался в теплом свете уходящего лета. Земля прощалась с теплом, оплакивала свое цветение тихим листопадом. Грустное солнце освещало их рынок и жухлые палисадники у станции.

Саша думал, что можно будет зимовать здесь, под крылом у Любки на Валеркином чердаке. Он рвал ей цветы на клумбе у станции и приносил в подсобку, она ставила их в трехлитровую банку и окунала в них лицо. Но так никогда и не призналась, что они пахли пылью.

Вообще, нужно было что-то делать с паспортом, но он тянул, никуда не шел. Его словно не существовало, его никто не мог найти и определить, где он. Чувствовал себя этакой пушинкой, которая летит, куда задует ветер. Зимой, с нового года, Саша твердо решил, что нужно заняться документами. Сейчас же наслаждался тихими рассветами, податливым телом рядом - чудесный подарок. Ему нужно было время, чтобы снова начать принимать свою жизнь как должное, но у него пока это плохо получалось.

Ему нравилось жить так, словно этот день последний. Впитывал запахи, звуки, прикосновения колючего старого свитера, поскрипывание грузовой тележки в утреннем воздухе, все было прекрасно, и прекрасной была осень. Иногда вспоминал квартиру и думал, что стоило бы туда вернуться, но не хотел снова слышать тишину и видеть тоскливые сны. С другой стороны, понимал, что не может все время жить у Валерки, но каждый раз откладывал это решение.

Все это могло быть очередным сном, когда он забывался рядом с теплой женщиной. Однажды Валерка предложил сходить на речку, пока днем иногда бывало еще даже жарко.

Странная жизнь. Странные дни.
Он смотрел на водоросли, которые тихо колыхались у берега. Изредка проплывали шустрые мелкие рыбешки. На дне золотился мелкий песок.
Ближе к центру водорослей не было, только мелкие камешки. По дну озера бродили редкие солнечные блики. Над берегом колыхались развесистые ивы,сквозило солнце через их ветви. Пахло водой и мокрой листвой.
Они с Валеркой долго шли к этому месту, сначала миновали район новостроек, где пахло жженой смолой и бетоном и грохотали подъемные краны. Дальше начались какие-то огромные ангары, троллейбусное депо, потом они оставили город с его мусором и грохотом позади. Шли по пригороду, где было много частных домов с палисадниками, пока не увидели поле и зеленеющий лес вдалеке. В лесу поначалу встречались выжженные поляны, заваленные мусором, но они уходили все дальше и лес становился чище и таинственней. Солнце легко пробивалось через негустые кроны деревьев и заливало золотым светом небольшие полянки с синеватыми лесными цветами, в воздухе звенела мошкара.

URL
2018-04-15 в 14:03 

alina21146
Потом они стали различать легкий шум, все чаще стали попадаться валуны, поросшие мхом, и наконец вышли к небольшому озеру, Валерка и Саша стояли над ним на большом камне. Справа от них среди камней виднелся ручей, который потом отвесно падал в озеро, прыгая по пути по выступающим камням, лучи солнца преломлялись в потоках воды и отражались на каменных стенах этого маленького водопада.
- Саш, ты никому не говори, ладно. Мы сюда с пацанами только ходим.
- Не скажу...
Они спустились ближе к воде, разделись и сели на теплый песок, шум водопада убаюкивал, тихо шелестели ветви деревьев, припекало солнце.
Саша долго смотрел на дно озера, прозрачность воды позволяла видеть всю нехитрую подводную жизнь. Гладкие округлые камешки, которые тихо гладят солнечные блики.
Тепло. Как тогда, прошедшим летом...
Расслабленно вспоминал, как закончилось их общее с Владом лето.
Ему в то утро было безумно холодно, он зябко кутался в плащ, хотя на улице было еще совсем тепло. Надеялся до последнего, что Влад все решит, что-то придумает, но не получилось... Тот только сказал Саше сразу с утра:
- Поедем сегодня на дальние делянки посмотрим... Ты одевайся...
И ушел сразу. Саша слышал, как он ходил по двору, отдавал распоряжения, разговаривал с кем-то, но в дом не заходил.
Саша долго не мог одеться, тупо смотрел на золотой крестик, на сад за окном и изредка осознавал себя то застегивающим рубашку, то надевающим брюки. О чем думал тогда, толком и не помнил. В голове мелькали только обрывки мыслей:
- Вот и все... Как быстро... Господи... Мне страшно, Господи...
Думал, что как-то нужно прощаться, со всем миром прощаться, только не знал как, не мог представить, что вот скоро не будет видеть неба или вон того дерева у забора, или вот свою руку, к примеру, которая мелко дрожала, когда он поднял ее к лицу. На запястье рядом с синеватой жилкой тоже дрожал тонкий золотой браслетик.
- Снять его, наверное, надо...
Но в следующий момент, о браслете напрочь забыл.
- Может, передумает... Ну как же так... Ведь невозможно же...
Влад тогда вошел в их комнату и сказал:
- Пойдем... Саша, пойдем...
Это не его голос, это не он...

- Саш, ты чего, как спишь на ходу? Купаться пошли, нагрелись уже.
Валерка сидел рядом и немного удивленно смотрел на Сашу.
Саша растерянно оглянулся и пошел к воде.
- Ты все снимай, а то обратно мокрые пойдем. - Они оставили всю одежду на берегу.
Саша кинулся с берега, холодная вода на секунду остановила дыхание, а потом он вынырнул и закричал громко и отчаянно. Крик потерялся в высоком светлом небе и его унесли облака.
- Холодно, да? - спросил Валерка.
- Да, холодно.
Они дурачились в воде, плескались друг на друга, а потом полезли под водопад. Холодная вода омывала тело, барабанила по голове, словно выгоняла мысли, обнимала за плечи. Саша плохо помнил свою бабушку - она умерла рано, - но сейчас всплыли в памяти слова из ее вечерней молитвы: «И утоли мои печали, сокрушающие сердце». Сейчас тоже просил воду словами забытой молитвы, чтобы она забрала его печаль и тоску и унесла далеко к морю, и растворила там в соленой воде.
А потом они хохотали, стоя друг напротив друга, и правда, было смешно видеть друг друга с прилипшими к голове волосами под радостно журчащей водой, уносящей грусть.
Пообедали нехитрой снедью, которую захватили с собой из города, Валерка болтал про девчонок, спрашивал, как там у Саши с Любкой, Саша отвечал что-то неопределенное, потом купались еще.
Возвращались уже под вечер. Саша был рад, что дышать стало легче, как будто вода и вправду смыла тяжесть с души, неторопливо шли, о чем-то болтали, вспоминали одноклассников. Когда проходили мимо парка, услышали громкую музыку, за деревьями мелькали яркие огни, слышался смех.
- Ого! Пошли на дискач сходим, прикольно, - сказал Валерка.
Саша почувствовал, что у него останавливается дыхание и в глазах мутится, у него случались уже такие моменты слабости, надо было просто присесть, отдохнуть, отдышаться.
- Вот же, черт! Держись за меня! Сюда давай сядем…
Саша задыхался, изо всех сил сопротивлялся черноте внутри, хватался за Валерку, тот его дотащил до лавочки, они свалились на нее, тяжело дыша. Саша уже знал, что в таких случаях надо просто стараться ровно дышать и не шевелиться, лучше, когда можно лечь на кровать и пережидать. Если ровно дышать, уходит немота из рук и ног, и от сердца отхлынет черное, и голова прояснится хоть немного. Сейчас кругом шумят люди, гремит музыка, труднее, но рядом Валеркино теплое плечо, тот молчит, так тоже неплохо.
А потом Валерка его тащил домой по темным улицам, Саша старался сам идти, но часто спотыкался, голова у него кружилась, Валерка подхватывал его. Хотел объяснить Валерке, что это не из-за солнца, но пришлось бы долго рассказывать.
- Девчата, можно познакомиться?
Их нагнали Игорян с каким-то незнакомым пацаном.
- Вау, Валерон. Это ты? Чего вы тут?

URL
2018-04-15 в 14:04 

alina21146
- Да перекупался он, на речке мы были. Помоги лучше.
Они тащили его к дому, потом он сидел в палисаднике и приходил в себя, пока Валерка ругался о чем-то с матерью в доме. От слабости Саша был словно между сном и явью. Именно в это время его одолевали воспоминания.

***


Это было вечером того для, когда они встретились в саду с женой Влада. Саша бродил один среди роз, даже вездесущий Макс растворился в сумраке летнего вечера. Влад был в доме с Мариной и детьми. Саша смотрел на закат за речкой.
За озером тихо догорало солнце, на траву в саду упала вечерняя роса, коровы промычали над вечереющим лугом, слышно было издалека как Степка-пастух щелкал бичом и покрикивал на них. В сараях хозяйки доили коров и громыхали ведрами, в тихом вечернем воздухе звуки были резко слышны, начинали трещать сверчки. Саша трогал руками шершавую кору деревьев, смотрел вверх в темнеющие зеленые кроны. Вечерняя свежесть пробиралась под рубашку, запах роз был грустным и мешался с запахом прохладной травы в темнеющем парке. Прижимался щекой к шершавой жесткой коре. так хотелось в этот предзакатный час, что бы обнял кто-то или прикоснулся. Обычно в это время, если Влад никуда не отлучался, Саша сидел у него на коленях или рядом с креслом, привалившись головой к ноге, а Влад рассеянно запускал руку в его волосы, перебирал его кудри пока разговаривал с Максом. Саша привык к его прикосновениям и взглядам, которые словно окутывали его теплым коконом. А теперь остаться без привычных взглядов и прикосновений даже на один вечер было так тяжело.
Саша не чувствовал ревности в Маринке, она была данностью, у Влада есть жена, есть дети, они все были до Саши и наверняка, будут после. Ревновать Влада к ней было все равно, что обижаться на то, что вслед за летом наступает осень. Но...
Иногда появлялись крамольные мысли: Владу можно спать с женой, гулять с девчонками, а Саше ничего нельзя, даже сходить домой, повидать Лену, нужно было каждый раз отпрашиваться.
Когда начали зажигаться первые звезды, Саша услышал музыку из клуба.
Ему никогда не приходило в голову сходить на дискотеку после встречи с Белым.
Саша долго решался, но одиночество было таким огромным, что не было сил терпеть. Влад наверняка обнимает жену сейчас. Детишки играют рядом или, скорее всего, они их уже уложили спать. И Влад с Маринкой остались вдвоем в том особняке, в их спальне… Саша крепко зажмурился. Потом резко открыл глаза и пошел в свой флигелек, снял с себя все украшения, оставил только маленький крестик, сложил их в носовой платок, завязал узелком увесистый сверток. Вышел из флигеля, огляделся - никого рядом не было. В глубине парка за старой полуразвалившейся стеной стояла ива, низко опустив ветки. Саша уже знал эту дорожку, он приметил ее в то время, когда ему разрешали гулять в парке, а выходить на улицу еще нет. В то время он все подумывал, как бы перелезть через кирпичный забор в этом месте.
Поминутно оглядываясь, подошел к темной, поросшей плющом стене, нащупал расселины в старой кладке. Залез на забор и потянулся к веткам ивы, выбрал одну покрепче на ощупь и оттолкнулся. Потом потихоньку спустился по ветке вниз на другой стороне. В этой части леса было уже совсем темно, Саша, приглядываясь, выбрался на узкую тропинку, которая вела дальше в лог и в лес за особняком.
Выбрался к дороге уже в темноте, оглядываясь на главные ворота, и надеялся, что его никто не заметил. Вприпрыжку кинулся к клубу, сам не зная, что его там ждет. Может быть, от него все отвернутся или побьют, ему в этот день было уже все равно.

Издалека его звала песня:

Ты уйдешь, но приходит злая ночь,
Ты её признайся дочь, что ты делаешь со мной?
Ты уйдешь, и мне станет не до сна,
Я опять сойду с ума, я прошу тебя, постой.

URL
2018-04-15 в 14:05 

alina21146
Он подошел к дверям клуба. В темноте за углом курили пацаны.
К Сашиному удивлению, никто от него не шарахался и не смеялся. Одноклассники ему махали издалека и пацаны здоровались за руку, не западло, по большей части всем было все равно. Все клубились, болтали, веселье было в разгаре, пока Саша лазил по заборам и пробирался к клубу. Он не знал, к какой компании пристать, времени у него было немного, долго не думал здесь задерживаться.
У него получилось по-своему отомстить, у него получилось, уже само то, что сюда пришел, было местью. Здоровался с пацанами, улыбался девчонкам, заметил Алку Свиридову, которая всегда его защищала в самые темные его времена зимой. Она улыбнулась ему, он помахал ей рукой. Шел по кругу, здоровался со всеми. Пацаны были в блестящих разноцветных олимпийках и широких трико. Самые крутые были в джинсах с большими белыми пятнами - варенки. Серега Павлов был даже в джинсовой куртке, круто. Были еще младшеклассники, салаги, Саша многих не знал, они были из Лиговики, хутор недалеко от Вязниково. В середине толклись малолетки. Взрослые терлись по углам и вокруг танцпола. Потом он увидел Нельку Семенову и Анжелку Мохначеву, их родители, которые вовремя перепрофилировались в фермеров, всегда дочек хорошо одевали. Сегодня девчонки пришли в лосинах: Светка - в блестящих зеленых, а Анжелка - в леопардовых. Как и у всех девушек, у них были сильно накрашены глаза, розовые румяна цвели на щеках, волосы с химической завивкой начесаны пышно, a в лосинах и ярких свитерах они были королевами дискотеки. Светка с Анжелкой дружили с самыми крутыми пацанами в Вязниково, Саша к таким не относился.
Но сегодня он втихаря гордился собой: никто его не отталкивал и никому не было до него дела. Объявили медленный белый танец. У пацанов сделались равнодушные лица и они усиленно начали решать какие-то проблемы, собравшись кучками. Девчонки у них в селе были неробкого десятка - подходили, приглашали. Пацаны шли танцевать со скучающими серьезными лицами и делали вид, что им вообще это все параллельно. Саше до дрожи в коленках захотелось, чтобы его кто-то пригласил, тоже сделал равнодушное лицо и стоял у стены у окна. Алка Свиридова пробивалась к нему сквозь толпу, Саша сделал вид, что высматривает кого-то за ее спиной, но улыбнулся радостно и облегченно, взял ее за талию, а она положила руки ему на плечи. От Алки пахло недорогими холодными духами. Они топтались среди других парочек и чувствовали себя совсем взрослыми и серьезными. Было непривычно обхватывать тонкую Алкину талию, которая была немногим толще Владовой шеи, кожа ладоней скользила по гладкой синтетической кофте. Саша жмурился от электрических бликов стеклянного шара, который крутился под потолком, на стенах, на плечах и головах танцующих.
- Как дела у тебя? – спросил он у Алки.
Приходилось наклонять голову совсем близко к маленькому уху с блестящей длинной сережкой.
- Да ниче. Поступать вот собираюсь в Ильичевске в медицинское. А ты куда?
Ее лицо было совсем близко, он чуть больше наклонился к ней и прикоснулся к ее гладкой и нежной щеке, услышал запах ее помады. Алкины легкие руки лежали у него на плечах, она трогала его волосы.
- Да я в Ильичевское в музыкальное. На скрипку.
Они придвинулись ближе друг к другу. Саша чувствовал ее мягкую грудь совсем рядом и сам прижимался к ней ближе. Голова кружилась от непривычных ощущений, их качали волны музыки.
- Прикольно, встречаться можно будет. Лилька Макарычева тоже со мной собирается.
Их лица были так рядом, что губы почти соприкоснулись, музыка закончилась, они неловко дернулись, Алка задела его губы своими, оставив запах чего-то сладкого, похожего на клубнику.
- Здорово, встретимся, конечно…
Она смеясь вытирала ему губы ладошкой, а он думал, что у них могло бы что-то получиться, может быть даже и сегодня, если бы не Белый.
Белый…
Пора было возвращаться. Даже если не заметит Влад, Макс мог уже вернуться, сам он Сашу не будет наказывать, но обязательно скажет Белому и тогда… впрочем Саша надеялся, что успеет вернуться во время.
Они еще поговорили про одноклассников, кто куда собирается поступать.
Потом опять была быстрая музыка, Саша танцевал в Алкином кругу, перед глазами мелькали цветные блики, пацаны наужасились и балдели от души.
Саша помнил, как маленьким уже начал бегать в клуб, завидовал старшим, которые танцевали там допоздна. Теперь он сам был уже взрослый, танцевал со всеми, вдыхал запах пыли с пола, смешанный с запахом одеколонов, которыми пацаны заливались, не жалея, и духами девчонок.

URL
2018-04-15 в 14:05 

alina21146
Кто-то протянул ему жестяную банку с коктейлем. Мелькнула мысль, что, пожалуй, не стоит, но Саша сделал глоток и передал банку дальше. Стало немного веселее, музыка затягивала в свой водоворот. Саша подумал, что было бы здорово пойти после дискотеки домой, ночевать как раньше в своей комнатушке, с Леной повидаться утром. Но он у Влада не спросился, это могло плохо кончиться.
Но последующая песня была веселее предыдущей. А потом опять был медляк, и Саша хотел пригласить Алку, но его опередил Леха Смирнов, она улыбнулась ему. Тогда Саша пригласил Катю Мальцеву, Алкину подругу, и это было к лучшему, потому что если танцуешь с одной и той же девчонкой несколько раз подряд, сразу все начинают невесть что придумывать.

Пора идти, если остаться до конца, придется девчонок провожать. Да и в голове уже шумело от коктейлей.
Он вышел в прохладную ночную темень. Луна стояла высоко. Пацаны сидели и курили у забора.
- Санек, будешь?
- Не, пацаны, спасибо, пойду…
- Бывай, - они махнули ему на прощание.

Саша рассеянно шагал по пыльной дороге. В спину ему пел Мираж:
Наступает Ночь,
Зовет и манит,
Чувства новые тая.
Только лишь поверь,
Что Ночь сильнее Дня...

Нехотя он шел по темной улице, луна была уже высоко и светила ярко. Впереди темнел особняк на холме, света в окнах не было. Музыка стихала вдали, в лунном свете сонно шелестела трава. Саша пробрался в почти полной темноте к углу забора, залез по стволу ивы, запутался в ее ветвях. Потом еле нашел ветку потолще, оттолкнулся от ствола, прыгнул на забор. Он представлял себя десантником или Джеки Чаном, про которого они смотрели по видику с Владом. Перекинул длинную ветку через забор и начал спускаться по ней, как настоящий диверсант, руками держась за ветку, ногами находил выступы в кирпичной кладке.
Саша осторожно нащупывал ногой последний выступ, почти достал до земли. Кто-то крепко обхватил его поперек тела и потащил прочь от стены.

- Вла-а-ад! - закричал Саша что есть силы, выворачиваясь из держащих его рук.

Жесткая ладонь зажала ему рот. Саша выкручивался из всех сил, как маленький царапучий котенок, когда его тащат за шкирку.

- Чего орешь, придурошный?

От звука этого голоса у него отнялись руки и ноги. Влад тащил его по парку как сломанную куклу и потом швырнул в прохладную траву, а сам сел на старую каменную скамейку с потрескавшимися от времени гарпиями и драконами. Саша знал эту скамью, часто сидел на ней у Влада на коленях, они разговаривали о разном, Саша приваливался головой к его плечу и болтал ногами в траве, пока они говорили. Сейчас Саша лежал лицом в траве и думал, что ее уже давно не косили и она изрядно выросла, надо бы косу взять у Иваныча завтра… Завтра?! А оно будет?! Еще он подумал про жуков, ползают ли они ночью? Заползет ли какой-нибудь ему под рубашку?
Наконец Саша осмелился поднять голову. Влад как раз закурил, и его лицо на миг осветилось красно-оранжевым сполохом. Саша увидел насупленные брови, серьезное лицо, Влад прикрывал ладонью огонь зажигалки. Потом виднелась только маленькая малиновая точка, и лицо Влада стало темной тенью в серой ночи.

- Нажрался, что ли?
- Нет.
Саша поднялся, встал перед скамейкой и темной фигурой на ней. Страх холодными иглами впивался в ноги, поднимаясь сквозь подошвы от холодной земли, ветвился под кожей, синими холодными корнями прорастал в живот и в сердце. Легкое и приятное опьянение давно выветрилось и сменилось звоном в голове, ночной шум листвы бил по напряженным перепонкам в ушах.

Влад неторопливо курил, темный призрак в лунном свете.
Затянувшись, спросил отрывисто, глядя на Сашу, прищуриваясь от дыма, снизу вверх:
- Где был?
Саша почувствовал пустоту под ногами. Ему казалось, что бледно-синий всполох страха и напряжения, скручивающего его изнутри, рванет в нем, и он рассыплется прямо здесь на мелкие заледеневшие куски. Обреченно посмотрел в серый сумрак среди темных деревьев.
- Гулял. Там… - Саша неопределенно махнул рукой в сторону леса за забором. Рука совсем занемела и была словно бы не его, жест получился ненатуральным и неловким.

Любой ответ был неправильным, но отвечать было нужно, молчание намного хуже. Пауза получилась долгой.
В лесу ухала ночная птица. Трава тихо шуршала под теплым ночным ветром. Саша стоял и не чувствовал ног, в голове звенело.

Спустя несколько бесконечных минут:

- Хорошо нагулялся, Саша?

Влад называл его по имени в очень редких случаях. В этом случае это означало, что он не злится, а просто в бешенстве, хотя голос его звучал негромко и даже слегка вкрадчиво.

Саша вдохнул, с трудом протолкнул воздух в легкие, поднял глаза к темному небу. Кроны деревьев закрывали звезды, но лунный свет понемногу пробивался сквозь них. Саша спрашивал себя, неужели это конец? Вот так, прямо здесь?

- Да.

Ответ был совсем неправильным, но и задерживаться с ним не стоило.

Влад неспешно затягивался, лицо его на несколько мгновений слабо освещалось приглушенным красноватым светом - наверное, грешники видят в аду черта в таком слабом адском освещении.

- И с кем ты там гулял? - спросил Влад, кивая в сторону леса. - С лешим, что ли?

В тихом, обманчиво вкрадчивом голосе Саша различал слышимое только ему напряжение, знал, что скоро рванет.
- Нет, - пискнул он, - у меня свой есть, - пробормотал под нос, совсем обезумев от страха.

И опять ответ был неправильный.
Саша понял это, когда уже несся по заброшенному парку, ветки хлестали по одежде и иногда по лицу, прохладный ночной воздух рвался в грудь. Он опередил Влада на полсекунды, когда тот вскочил на ноги, тому нужно было время, чтобы затушить окурок, и Саша получил небольшую фору. Виляя между деревьями, неожиданно кидался в стороны и изредка испуганно оглядывался, пытаясь что-то сказать, извиниться, но страх нес его все дальше по прохладной летней траве старого парка. Пытался отсидеться в кустах, но Влад словно чуял его за густой листвой, ломился через хрупкие ветки. «Куда же ты, маленький? Иди ко мне!»
Саша змеей полз через сплетения веток, выныривал с другой стороны - ничего не помогало. Слышал за собой тяжелое дыхание, треск веток под ногами. «Леший, говоришь? Ты лешего еще не видел, малой».

URL
2018-04-15 в 14:06 

alina21146
Влад теснил его к глухому углу парка. Они метались в лунном свете, как две безмолвные тени. Саша не сознавал толком, что он делает, тело двигалось само, управляемое рефлексом выживания, словно до последнего хотело сохранить жизнь его неразумной голове.

Саше удалось проскочить к старому фонтану недалеко от флигеля. Проскакал по воде, высоко задирая ноги и коротко чертыхаясь при каждом прыжке. Влад, конечно же, в воду не полез. Саша выскочил на другой стороне старого фонтана, тяжело дыша; штаны у него были мокрые по колено, высокая трава сильнее спутывала ноги, бежать стало тяжелее. Он задыхался, сил уже не было. Сзади зашелестело, почувствовав толчок в спину, полетел с размаху лицом в траву, задохнулся, когда ударился грудью о землю, тут же попытался вскочить, но Влад схватил его за ногу и рванул на себя. Саша опять упал и заорал от ужаса, ему показалось, что Влад утащит его в темноту под корни деревьев в темную пещеру, где и правда живет леший.

Влад навалился сверху. Тяжело дышал, разгоряченный погоней:
- Чего орешь, дурило?
- Влад, прости меня, пожалуйста, - торопился сказать Саша, задыхаясь.
- Ты посмотри, какой культурный сразу сделался. - Влад протиснул руку ему под живот, лез в штаны, расхристанная рубаха задралась чуть ли не до плеч. Саша задыхался, он не мог двинуться, прижатый к траве, всхлипнул. Его замысел маленького бунта с треском провалился.
Другой рукой Влад сжал ему волосы на затылке, повернул голову набок. «Свернуть, что ли, хочет?»

Почти касаясь губами, жарко зашептал на ухо:
- Еще раз на дискач сунешься… - Он мял его волосы на затылке, слегка сжимал их в кулаке. Саша тихонько попискивал, задыхаясь. - Ноги из жопы повыдираю и спички вставлю… - пообещал свистящий шепот сверху, пока рука ползла под рубашкой по дрожащему животу вниз.

Тихий голос грохотал у Саши в голове, как горный обвал, он прижимался грудью к холодной траве, слышал тяжелое дыхание около своего лица, и чувствовал, что сейчас просто задохнется. Его начала бить крупная дрожь: то ли от холода, то ли от страха.

- И всем расскажу, что так и было. Понял?
- Да-а... - Судорогой сводило все внизу. Он чувствовал, что Влад, который был сверху и по-прежнему тяжело дышал, тоже уже готов.
Влад сдернул с него штаны, спустил их до колен, кожи коснулась ночная прохлада. Саша так и не успевший отдышаться, разозлился, неужели прямо здесь? Хотел подняться, но Влад пригнул его голову к земле. Саша стоял перед ним с задранным задом и не мог даже головы поднять, вот так мститель! Влад начал входить в него медленно, из-за приезда Маринки они не трахались пару дней, и хотя Влад плюнул на головку, шло медленно,
- Ну целка опять , блин.
Саша раздвигал ноги шире, что бы в него легче вошел член, без смазки он казался просто огромным. Вцепляясь руками в траву, которая щекотала его живот и грудь, пытался отстраниться от ее вкрадчивых, мягких прикосновений, словно кто-то гладил его в промежности прохладными тонкими пальцами, но выглядело это так, словно он виляет задом и сам насаживается.
– Нравится. Соскучился, - горячая рука по-хозяйски оглаживала зад.
Саша хотел сказать, что ему это совсем не нравится, но вместо этого давясь злыми слезами мог только всхлипнуть. Стоял и терпеливо ждал, стенки ануса непроизвольно охватывали член в его заднице. Трава ласкала его собственный напрягшийся член. Саша пытался уйти от этого прикосновения, но Влад понял, что можно двигаться. Всего несколько минут назад Саша был отважным мстителем, чуть ли не десантником, а теперь стоял посреди сада темной ночью с оттопыренной задницей и его драли как нашкодившую сучку. Влад входил в него резко, не жалея, наказывал. Саша снова хотел подняться, но Влад накрутил его волосы на руку и натягивал его на себя молча и размеренно. Казалось, что ему сейчас свернут шею, он очень не любил, когда Влад так делал, хотя Белый никогда не интересовался, что ему вообще нравится. Саша инстинктивно пытался поднять руки к голове, что бы освободиться, но Влад толкал его в спину и он падал вперед, опираясь на руки, ныл от унижения. Тонкая трава гладила обнаженную беззащитную головку, перед глазами все плыло, внизу живота скручивало сладкой, зудящей судорогой, было уже просто больно.
Саша хотел сказать, что дальше так невозможно, ему нужно прикоснуться к себе, хотя бы на секунду, тогда это стыдное горячее ощущение зуда разрешится. Но слова не складывались, получался жалкий вой и нытье
– Пожалуйста, - выдавил кое-как. Но его не слышали, воровато рванулся к себе, но не успел, никогда не успевал. Влад видел его всего, а он Влада – нет. Он сам не знал, сколько будет длиться эта мука. Откровенно плакал от досады, унижения и невозможности ничего сделать. Влад разрешил ему подняться прижал к спине, но только чтобы руки были у него за головой, одной рукой стал гладить грудь, задевая соски. Саша просто взбесился, рванулся. Невозможно так невозможно! Внизу все подкатывало, налилось тяжелым стыдным жаром, а тут еще вкрадчивые прохладные прикосновения снизу…. Хотелось заорать, ударить, как яростно и искренне ненавидел Белого сейчас …
– Чертова скотина!
Это было похоже на драку, но чем больше он пытался вырваться, член внутри задевал место, от которого расходились волны зуда и тяжелого стыдно жара. Саша хотел вцепиться Владу в волосы, но под ладонями только его колючий ежик, руки скользили. Саша заорал от злости и бессилия, Влад крепко зажал ему рот. Саша задыхался и почти терял сознание, выл в жесткую ладонь, царапал Владу руки. Взрыв, долгий, бьющий в голову и он в полуобмороке начал оседать у Влада в руках. Тот отпустил его, и Саша хватал ртом воздух, пока его плоть почти в болезненных спазмах охватывала Влада внутри.
- Что ж ты… давишь-то так…, - Влад свалился на него сверху, на секунду Саше показалось, что его вдавливает в землю неподъемная бетонная плита, но Белый почти сразу поднялся на локтях, тяжело дыша, вышел из него.
– Твою ж, мать!
Он стащил с Саши рубашку и вытирался ей, пока Саша лежал с раскрытым растраханным задом, он попытался натянуть штаны, но руки, словно ватные и шевелиться было трудно., и встать бы он не смог. Влад кинул ему рубашку:
- Вытирайся!
Саше было жаль рубашку, совсем ведь новая еще, и во что ее превратили, теперь только выбросить… . Трава по прежнему ласкала обнаженную кожу, плечи обнимал прохладный ночной воздух. Саша зябко поежился, вытираясь, слышал, как Влад одевался, стоя над ним, щелкнула пряжка ремня.
- Чего ты там возишься?!
Подхватил его на плечо и понес к флигелю, Сашина голова болталась как у тряпичной куклы, он видел перед глазами кожаную этикетку Владовых джинсов. На него наваливалась тихая дрема, и еще болтаясь у Влада вниз головой за спиной он самодовольно думал, что он единственный человек, который может поставить Влада Белого на колени. Пусть хоть и таким странным способом.
Белый кинул его на кровать. Стащил с него мокрые штаны и кроссовки. Саша тянул на себя одеяло.
Влад поднял его, обхватив за плечи, и сказал глядя ему прямо в глаза:
– Сегодня вечером станцуешь мне. Голый!
Разжал руки и вышел, Саша шлепнулся обратно на постель, свернулся клубочком на кровати, холодные пятки коснулись горячих ягодиц, обхватил голову руками, так и лежал, весь красный от стыда, когда представлял себе эту картину, греясь под одеялом. Глубоко и расслабленно вздохнул и уже ничего не слышал, перед его глазами плавали огромные рыбы и лениво шевелили хвостами.
Поздно утром Саша, как следует повалявшись в постели, потянулся, встал и решил выйти на улицу подышать воздухом и сделать кое-какие дела. На подушке метались солнечные блики, пробивающиеся через листву деревьев, росших у окна, щебетали птицы, шумели деревья в огромном парке. Свежий воздух приносил запах прохладной травы и роз.
Он знал, что Маринка с детьми уже уехала к этому времени и они с Владом опять будут вместе. Тихо улыбаясь, он открыл входную дверь, да так и застыл в страхе на пороге. Прямо напротив двери, метрах в трех стоял Макс, сложив руки на груди. Он смотрел на Сашу в упор, лицо его выражало такую ненависть, что Саше показалось, он может воспламенить взглядом и этот маленький флигелек, и Сашу вместе с ним. Пришлось, кашлянув, непринужденно закрыть дверь и возвращаться обратно. Саше показалось, что Макс его может даже побить. Он представил, как тот до сих пор стоит и сверлит закрывшуюся дверь ненавидящим взглядом. Наверняка Влад ему ввалил сегодня с утра.
Скорее всего, Макс подумал, что Саша будет горько рыдать всю ночь после встречи с Владовой женой, и втихаря сбежал к какой-нибудь своей зазнобе в деревне. Пришлось идти в туалет во флигеле, потом Саша старательно и долго заправлял постель, потом сидел и смотрел в окно. Пока не пришел Влад и не спросил: "Чего в хате сидишь?"
- Да так, - ответил Саша
Когда он вышел с Владом из флигеля, Макс и вправду стоял на том же месте и неприязненно смотрел на Сашу.
- Макс, проехали, завтракать пошли.
– Да я пришел, а ты это… занят был…, - продолжил Макс недавно прерванный разговор.
Густая волна жара поползла от груди к лицу, интересно с какого места Макс все видел?

Они пошли в особняк. Саша старался держаться поближе к Владу, тот явно успел сделать так, чтобы Маринка не заметила его ночной отлучки. Под глазами у него залегли тени… а Саша думал про себя, что Влад сегодня наверняка пойдет отдыхать после обеда, и не один. Саша вернется к нему в спальню, а Макс может дуться сколько ему влезет, да и мало ли что он видел. Саша уже не чувствовал стыда.

URL
2018-04-15 в 14:07 

alina21146
***


Зашелестели листья, пришел Валерка и сел рядом.
- Слушай, Санек, а поехали в Магадан, - сказал он глядя на начавшие желтеть кусты, растущие у полуразвалившегося забора палисадника.
- Зачем? – спросил Саша, глядя в одну сторону с Валеркой.
Он поехал бы с ним, Валерка напоминал ему Влада в молодости, наверное, он был таким же отчаянным пацаном.
- Ну так золото же…
Саша думал, что мог бы поехать с Валеркой в Магадан, далеко отсюда, где никто из не знает, все могло бы быть… быть у них вдвоем.
Вечером Валерка опять ругался с матерью, Саша уже долго здесь, он не помнил точно: две или три недели, месяц? Заработков в магазине хватало только на еду. Думал, как расплатиться с Валеркой. И пора уходить, жить своей жизнью, что-то решать с Людой.
Начал вспоминать о матери, о Леночке. Иногда он всерьез задумывался, как ему вернуться домой, но вспоминал погоню. Если Рустам еще там со своей бандой, что с ним самим будет? Белый был его защитой, без него в Вязниково Саша и полдня не продержится. Саша надеялся, что пока он сам далеко, его семью не тронут. Самый лучший выход, это тянуть время, стараться, чтобы Рустам как можно дольше его не нашел. Потом со временем все может поменяться, вся эта история забудется, может, получится через Валеркиных родителей хоть что-то узнать, что происходит в его деревне. Опять нужно ждать, как тогда во флигеле, ждать и надеяться. Саша думал, может, в милицию пойти, объяснить, может они помогут? Хотя тут же вспоминал, как Белый обедал с их высшими чинами, неужели у Рустама все по другому? Как хотелось посоветоваться с кем-то взрослым, что можно еще сделать? Может, разыскать Макса? Хотя после смерти друга Макс, наверняка, возненавидел его еще больше. Сам он ломал голову и не находил для себя выхода. А так хотелось пройти по своей улице, завернуть к себе во двор, обнять маму с Леной…, и чтобы все события последних месяцев казались просто страшным сном.
Несколько раз обшаривал карманы в своем плаще, но нашел там только несколько голубых бумажек. Узелочек с золотом, наверное, где-то потерял, пока бегал по базару, даже не мог вспомнить где, может быть, когда прыгал через заборы во время погони. Расстроился, но не сильно, нужно было думать, как зарабатывать самому. Вопрос был в том, что толковые мысли в голову пока не приходили. Единственное, что понимал, он не мог быть один сейчас, это было сильнее его. Наступала теплая, золотая осень, его милосердная память засыпала желтыми листьями красные от крови воспоминания.
Вскоре после этой прогулки Валерка сказал Саше как-то вечером, когда они бродили по заброшенным путям, ждали, когда вечно уставшая Валеркина мать приготовит нехитрый ужин:
- Слушай, тут пацаны фишку придумали: давай Мусу, что на рынке арбузами торгует, клофелином напоим, он уснет, а мы у него в хате деньги поищем или еще что из дому унесем. Ничего ему не сделается, мы сегодня у его дома лазили, все проверили, там можно будет через забор перелезть. Ты видел, как он на тебя пялится? У него только что слюни не текут, пень старый!
Саше стало жаль этого безобидного старичка, который сидел у горы арбузов и улыбался, глядя по сторонам. Когда Саша проходил мимо, Муса звал его: «Слушай, да. Приходи вечером, арбуз поедим, посидим. Я на тебя как на картину смотреть буду, приходи!»
– Ты дурак? А если у него сердце больное?
- Да ладно, у Юрки сестра в Ильичевске иногда так подрабатывает, она знает, как и что, мокруха никому не нужна, там доза такая, что только уснуть и все. Ты сегодня договорись с дедом, во сколько, и вообще, все дела.
Саша растерялся. Когда-то летом после удачной охоты Влад спросил у него: «А в человека выстрелить сможешь?» Саша испуганно заморгал глядя ему в лицо, Влад не читаемо смотрел ему в глаза: «А если в меня целиться будут?», Саша вздрогнул, и опустил глаза, зубы его сжались, а Влад довольно потрепал его по волосам. Сейчас же было совсем другое, беззащитный, ничего не подозревающий старик…
Вот так, а на что еще можно было рассчитывать? Его сделают подсадной уткой, да и, если дойдет до дела, все подумают, что не страшно, ему же не в первой. Его слава шла впереди него, на что ему было еще рассчитывать? Шлюха, может быть Влад изначально это в нем и увидел?
На следующий день, когда Муса завел свою обычную песню, Саша, скрепя сердце, спросил:
- Когда?
Муса чуть не подпрыгнул на месте.
- Сегодня приходи, дорогой. Вечером после заката я тебя жду, арбуз поедим, я просто буду на тебя смотреть…
Саша отвернулся и пошел прочь, он не хотел, чтобы Муса видел, как ему самому от себя противно.
- Классно, - сказал Валерка, - давно уже в деле не были. А ты не ссы, Санек, мы тебя не бросим.
У Саши на душе было неспокойно, но если нужно пойти на это чтобы остаться с Валеркой... Как говорил Влад, не все на свете так просто.

***


Если прислушаться в тот день к шелесту многих бесед, текущих через спутник сотовой связи, можно было услышать тихий, спокойный разговор:
- Рахмат, Рустам-джан. Как дела, дорогой?
- Аллах милостив, Муса-джан, все хорошо. Как семья, дети?
- Милостью бога все хорошо, Рустам-джан. Жена здорова, старший, Шамиль, в Хасавюрте сейчас.
- Как там у них?
- Обучаются пока, из Афганистана к ним люди приехали, тренируются. Скоро начнется война с неверными. Рустам-джан, ко мне сегодня вечером придет дорогой гость, хороший мальчик, красивый, как персик. Приглашаю тебя, приходи, погостишь с нами.
- Что за мальчик, Муса-джан, стоит ли приходить?
- Стоит, дорогой, стоит. Цветок только распустился. Он новый здесь, как с неба свалился, видно, что не отсюда, красивый, как молодой олененок.
- Давно появился?
- Мы его с неделю пасем, но еще летом его здесь не было. Рустам-джан, я таких замечаю сразу. Хвостов за ним нет, дорогой, не беспокойся.
- Как зовут его?
- Его здесь называют Сашей.
- Я приду, Муса-джан! Не отпускай гостя, пока я не приду. Похоже, это один мой старый знакомый. Он мне кое-что должен. Куда поедем? За город?
- Зачем за город, Рустам-джан? У меня подвал есть, ты же знаешь, почистили все после прошлого раза, все там хорошо.
- Хорошо, Муса-джан. Как торговля?
- Слава Аллаху, Рустам-джан, хорошо идет. Рахмон вчера новую партию привез, пятнадцать килограмм, наши фасуют уже.
- Отправь людей, пусть следят за ним.
- Рустам, дорогой. Сам знаешь для кого груз. Не могу людей снять, извини. Мальчик придет, не сомневайся, им всем нужны деньги, бизнес, они торгуют собой, весь мир перевернулся.
- Мир твоему дому, Муса-джан, ты знаешь, я добра не забываю, вечером увидимся. И помни, что я сказал.
- Не беспокойся, дорогой Рустам, до вечера. Да будут благословенны твои дни.

URL
2018-04-20 в 19:24 

alina21146
Здесь должен быть отрывочек "Антиной" Но я его выложила отдельно. Дальше идет такая история:

Свежий вечерний воздух охладил горячую голову, задыхаясь, хватал ртом воздух и не мог надышаться, давило в груди.
Шагал по выщербленному асфальту, вдалеке слабо светил одинокий фонарь, оглянулся на школу, на ее фасаде тоже висела слабенькая лампочка и свет ее терялся в листве деревьев.
Зачем он только пошел за этим идиотом? Вспоминал безвольный рот с опущенными уголками губ и обвислый нос на длинном лице. Зачем он все это слушал? К чему все это? Ерунда какая-то...
Что же делать? Идти к Валерке? Побьют, наверняка, он же их подставил.
Сколько же времени, ясно, что уже опоздал, подвел пацанов. Черт, бутылка!
Только повернул обратно, услышал шаги в дальнем конце улицы. На всякий случай зашел в тень кустов возле школы, затихарился. Две темные фигуры шли не торопясь по аллейке. До него донесся обрывок разговора:
- Далеко не уйдет, здесь где-то или у кореша своего. А Рустам конкретно Мусе рыгальник набил, - с дорожки послышался смех.
Ноги ослабели, опустился на траву под кустами и всем богам молился, что бы не хрустнула под ним сухая ветка. Две темные тени постепенно удалялись и их разговор затихал вдали. Саша долго еще не мог пошевелиться, словно закаменел при упоминании одного этого имени, сидел, закрыв глаза, и боялся представить, что было бы дойди он до Мусы сегодня вечером. Страх пробирался в сердце вместе с толчками крови, становился все больше, затапливал мозг, мешал дышать и думать. Подставил не он, подставили его, да так, что сам не знал, что ему теперь делать. Не хотелось верить, что Валерка изначально знал про Рустама, скорее всего, нет, да и кто мог знать? Рустам был к нему гораздо ближе, чем казалось, он здесь в этом городе и может его найти, если захочет. Остается только надеяться, что не настолько сильно захочет: если раньше он просто хотел досадить Белому, то теперь тот мертв, а подбирать его игрушку просто так, зачем? Поиздеваться и убить может, если случайно встретит, а искать специально? Саша очень надеялся, что целенаправленно Рустам его искать не будет, просто так Саша ему не нужен. Вот только сегодня он сам шел к нему в руки, отчего же было не воспользоваться?
Какая же тоска! Хоть иди и топись, как тот придурок - Антиной все наперекосяк, только вот за что? Всю жизнь бегать и прятаться… даже домой он не может вернуться, там люди Рустама узнают сразу и ему конец, ни за то, что он в чем-то виноват, просто потому что Белый был с ним. Был…
Прислушался, кругом тишина, только тихо шумят листья на деревьях в вышине под ночным ветром. Шатаясь поднялся, пошел в направлении базарной площади, на большие улицы выходить не собирался, надеялся пробраться по проулкам к центру, там больше людей, легче затеряться. Сам не помнил, сколько шел, ноги так и не привыкшие ходьбе по асфальту отзывались болью в коленях. Потеряв счет времени упорно шагал по темным улочкам, почти нигде в окнах не было света, ночь. По пути встретил случайное такси, очень боялся садиться, но ноги болели так, что не мог больше идти. Попросил отвезти в центр, отдал последние голубые бумажки, нащупал ключ в кармане, не потерял, надо же. В центре шел по улицам, его немного отпустило, разглядывал ярко освещенные витрины видел плакат с красивой девушкой с родинкой на щеке, придерживая шляпу, она призывно улыбалась ему. Еще одна девушка на витринах была блондинкой, которая дарила ему свою тихую улыбку. В стеклянных огромных окнах стояли разодетые манекены, неживые, но похожие на людей. Саша разглядывал яркие витрины, они отвлекали его от боли в горящих стертых ногах, хотя на нем были мягкие и прочные кроссовки, которые покупал ему Белый, но он уже отвык столько ходить.
Из дверей освещенного здания неслась музыка, донеслись слова песни:
Двадцать ноль-ноль,
Все давно ушли домой, лишь она,
Не спеша, завяжет шарф и одна,
Как всегда, свой путь начнёт.
Рядом стояли, курили группы молодых людей, совсем как у них на дискотеке: яркие девчонки в лосинах, прически с высокими челками, пацаны в вареных куртках и штанах.
Чужая яркая жизнь проходила мимо него, он мог бы сейчас так же стоять с ними, как же надоело вечно прятаться и убегать, почему с ним это происходит?
Нашел площадь с памятником Ленину, мимолетно удивился, надо же, а ведь не хотел возвращаться. Но сейчас хотелось побыть одному, сесть в углу, уткнуться лицом в колени, обхватить себя руками, снять обувь. Кто еще будет держать тебя на поверхности? Только ты сам. Насколько же еще хватит сил? Шатаясь, вошел в подъезд, благо на лавочках уже никого не было. Вошел в квартиру, замки не поменяли, хорошо, сколько же он тут не был? С удивлением увидел на полу сверток с золотом, лежащий под наполовину оторванным куском обоев у стены, если даже кто-то и заходил в квартиру, его было трудно заметить. Скорее всего, он выпал, когда Саша ползал тут по полу в первую ночь. Сунул сверток в карман и тут же зашуршал ключ в замке. Саша испуганно оглянулся, заметался взглядом по квартире, мебели нет, если только на балкон выскочить. Не успел, влетела тетка с бровями и жуткими воплями:
- Вот он ты где, студент! Квартиру бросил! А ты знаешь, что ты неделю просрочил уже, А!?
Саша растерялся, судорожно рылся в кармане, одной рукой развязывая сверток. Наверное, она давно уже сидела где-то в засаде и все ждала, когда вечером в окнах квартиры зажжется свет.
Тетка наступала, он от нее пятился, пока его не приперли к стене, наконец, получилось! Вытащил первую попавшуюся наощупь цепочку и протянул ей, звук мгновенно выключился. Тетка удивленно рассматривала, поднесла ее ближе к центру комнаты, где было посветлее.
- Чего это? Ты думаешь, тут хватит? - оглянулась на него.
Саша беспомощно пожал плечами и поспешно закивал.
- Ну..., - начала, разглядывая блестящий кулон, и ее монументальные брови поползли вверх.
- Мне бы паспорт сделать, у меня вещи все украли на вокзале вместе с паспортом...
Тетка оглядела его с головы до ног, потом опять взглянула на цепочку.
- Я завтра покажу тебе, где паспортный, ты тут пару недель-то побудь, но не больше, у меня дочка из Тюмени приезжает, ремонт делать будем...
В паспортном и в военкомате Саша оставил почти все свое золото. Военком, подавая ему белый военный билет, сказал: "Да, таким как ты в армии не сахар..."
Чтобы сделать документы потребовалось около двух месяцев, морозной бесприютной зимой скитался по квартирам, деньги быстро таяли. Упорно искал работу в огромном холодном городе, нужно было заработать денег, забрать к себе Лену, повидать маму. Пока же метался как бесприютный щенок по улицам в поисках заработка, видел чужие, равнодушные лица, его никуда не брали из-за внешности, принимали за цыгана, когда пробовал что-то объяснить, никто не слушал.
Совершенно случайно увидел объявление на столбе, что на металлопрокатный завод требуются разнорабочие.
Морозным ясным днем шел по закоулкам промзоны, поскальзываясь на гололеде, искал ворота. Кругом высились бетонные заборы, некоторые были изрисованы, исписаны до самого верха, это как же надо было туда долезть? Кругом никого, вдали слышался грохот и скрежет металла, как всегда, заблудился, спросить не у кого. Становилось все холоднее, боялся, что так и замерзнет здесь, среди заброшенных цехов и наметов заледеневшего снега. Вдруг послышался пронзительный писк, на грязной, застывшей ледяной куче сидел маленький черный котенок и истошно вопил.
«Тоже по цвету отбраковали», - подумал Саша, проходя мимо. Котенок, увидев кого-то живого, побежал за Сашей осклизаясь на льду и истошно пища во всю свою маленькую пасть. Саша старался не слышать: «Прости, я сам не знаю, выживу или нет…» Писк не прекращался, Саша ускорил шаги, пронзительные звуки удалялись, становились слабее, вышел к очередному повороту, дальше опять заборы, но дорога ведь куда-то ведет? Резкий ветер забирался под болоньевую куртку, которую купил себе у кооператоров на рынке, остановился и оглянулся, позади него по дороге плелся маленький черный котенок с торчащим тонким хвостиком и уже не орал. «Черт!» Саша вернулся, взял холодный трясущийся комочек и засунул его к себе под куртку.
«Нормально, мало того, что вернулся, еще и черного кота подобрал…»
Помнил, как стоял перед проходной и видел в снежном крошеве плакат «Слава КПСС», сиротливо болтающийся я и скрипящий под порывами зимнего ветра. Скорее всего его просто забыли снять, не до того всем сейчас. Мимо проехала Волга черного цвета из нее неприязненно глянул на него пожилой человек в высокой норковой шапке. Это был директор Красногорского металлургического комбината.

URL
2018-04-20 в 19:27 

alina21146
- Доперестраивались, - подумал директор неприязненно, глядя на долговязую сжавшуюся фигуру у ворот- ему бы сейчас во Дворце пионеров сидеть, планеры клеить, а он, небось, уже работу ищет…
Директор отвернулся и сразу же забыл об этой мимолетной встрече, у него было много своих забот.
Вспоминал свою встречу в Московском главке с куратором отрасли Земцовым после объявления о прекращении работы второй домны комбината.
– А что будет с людьми?
– С какими? – удивился Земцов, заглядывая ему за спину, словно хотел увидеть там кого-то.
- Станислав Витальевич, я говорю о рабочих, несколько сотен человек будут фактически выброшены на улицу.
– Николай Григорьевич, послушайте, - голос Станислава Витальевича стал серьезным и доверительным, - ваша задача, как руководителя, донести до людей, что это только временная мера, наша отрасль всегда была дотационной, сейчас она нерентабельна, молодая Россия пока не в состоянии нести на своих еще неокрепших плечах эти непомерные расходы. После решения всех проблем с поставками и схемами все вернется в обновленном и усовершенствованном варианте.
- Станислав Витальевич, вы понимаете, что такое остановить домну?
- Я понимаю, Николай Григорьевич, но что вы хотите от меня? А если что вызывайте ОМОН.
Николай Григорьевич посмотрел на него удивленно, Станислав Витальевич тяжело вздохнул.
- Я вас понимаю, Николай Григорьевич, столько лет руководить таким огромным предприятием, конечно, мы ценим вас как специалиста, как человека, но в новых условиях нужны новые методы и схемы…. Кстати, к вам скоро должна прийти на подмогу новая команда управляющих эффективные менеджеры нового поколения.
- Какие менеджеры? – недопонял Николай Григорьевич.
- Эффективные, новая генерация руководителей.
- И где их успели нагенерировать? В Гарварде или Принстоне, осмелюсь спросить?
- Николай Григорьевич, не передергивайте, - Станислав Витальевич рассмеялся, похлопывая того по плечу. - Сикорский еще не определился с кандидатурами, но поверьте, это вам будет отличная подмога в новых экономических условиях! У них свои методы финансирования, если вы с ним сработаетесь, вполне возможно, продержитесь на плаву, и спасете так горячо вами любимых работников.
После чего ободряюще улыбнулся и пошел по коридору в зал заседаний.
Директор с некоторой долей злорадства ждал явления новоявленных эффективных менеджеров, с другой стороны, втайне надеялся, что они смогут помочь вырулить из штопора в который попал его комбинат, с третьей стороны, то, что происходило с другими предприятиями отрасли, не внушало оптимизма.
Саша в своей болоньевой курточке совсем продрог, и представлял жалкое зрелище, когда предстал перед начальником отдела кадров. Дородный дядька в очках, сидел в кабинете с седым мужчиной в спецовке. На столе среди бумаг стояли чайные кружки, бутерброды с колбасой, Саша сглотнул.
- Разнорабочим? Да куда тебе? Тебе же в руках кирпичи надо носить, чтоб ветром не унесло, - рассуждал он вслух, обращаясь к сидящему в спецовке. Они бесцеремонно его разглядывали. Саша прекрасно понимал, что вид у него не ахти: озябший, с торчащими из под вязаной шапки волосами.
- Эх, цыганча, не кормят своих! - начальник отдела кадров погрузился в глубокое раздумье.
Сашу начало мелко трясти, никак не получалось согреться, вдобавок ко всему случилось страшное: котенок учуял запах колбасы и начал истошно пищать в недрах широкой, модной куртки.
Мужчины удивленно смотрели на Сашин живот. Тот зажмурился и расстегнул молнию, из разреза выглянула маленькая черная голова с разинутой пастью.
- Господи, да что же это? – воскликнул начальник отдела кадров, уставившись на котенка.
Седой начал хохотать: вот это парочка.
Саша покраснел до слез и пошел к двери, «извините»….
- Куда?! – крикнул ему начальник отдела кадров. Саша остановился.
- Да ты, это, Гаврилыч, - наконец отсмеявшись, сказал седой мужчина в спецовке, - ты его в столовку отправь. Варька-то как раз в декрет ушла, он там хоть отъестся.
- В общем, так, - оформляйся в столовку подсобным, - начальник хлопнул толстую папку на стол. Так Саша получил работу на Красногорском, ордена Красного Знамени, металлопрокатном заводе.
В заводском общежитии ему дали маленькую комнатушку с общей кухней. Туда он перенес свои нехитрые пожитки и наконец-то обрел что-то похожее на крышу над головой.
Чтобы не платить за комнату, подрядился дворником чистить дворы и дорожки вокруг общежития.
Саша думал о долгой зиме, которая выдалась в этом году. Долгая, холодная зима с голубоватым морозным воздухом, с полосами беловатого дыма над корпусами заводов в синем прозрачном небе. Слушал хруст ломкого прозрачного льда под ногами, когда шагал морозным утром к завод.
С утра тяжело было подняться в темном предрассветном сумраке, спасал кот, который становился лапами ему на грудь и мурлыкал в ухо, требовал есть и на улицу. Саша выходил из общежития еще в темноте, натягивая рукава куртки пониже на руки, надевая рукавицы, его обнимала морозная темнота.
Иногда ему казалось, что его окликает знакомый голос, резко оглянувшись, всматривался в темноту, пытаясь разглядеть хоть что-то в сумрачных предрассветных тенях. Однажды отчетливо почувствовал, что кто-то стоит сзади, резко оглянувшись, выкинул вперед лопату. Стоял, задыхаясь, опираясь на рукоять, поблизости никого не было, потер лоб, решил, что совсем с ума сходит от тоски и одиночества.
Саша до сих пор иногда чуть не падал с кровати, когда поворачивался во сне и пытался обнять Влада который всегда был у него за спиной, спал, обхватив его и тесно прижав к себе. Но рука встречала только холодную стену с выщербленной синей краской, после садился на кровати, привалившись боком к стене, и обхватив голову руками, тихонько раскачивался из стороны в сторону.
Зимой девяносто четвертого года в Красногорске выпадало много снега, приходилось чистить его до того, как начинало светать. Потом переодевался, шел на завод, надеялся, когда окрепнет, сможет работать в горячем цеху, там, по слухам, много зарабатывали. Но еще он слышал, что завод будут закрывать к весне, нет финансирования, нет каких-то связей, экономических, кажется.
Работницы на кухне все чаще заговаривали про то, куда идти работать после закрытия. Теть Маша крепкая тетка с наколками и грубым прокуренным голосом поговаривала, что придется челночницей заделаться, ездить в Турцию или в Польшу, закупаться товаром, а тут продавать подороже.
Вика симпатичная высокая подавальщица мечтала выйти замуж за кооператора и вообще не работать. Вера, ее скромная подруга только растерянно хлопала глазами. Повариха Ульяна Петровна подыскивала место в ресторанах и кафешках, хотя не очень хотела там работать из-за частых налетов и погромов.
Саша думал о том, что как только стает снег, всеми правдами и неправдами проберется в Вязниково, узнает, что с семьей, уже продумал, что найдет Ваньку, бывшего председателева помощника, и если придется, будет прятаться в лесу на пасеке.

URL
2018-04-20 в 19:28 

alina21146
Еще хотел найти могилу Влада, он из Красногорска, значит похоронили его здесь, на Северном кладбище или за Садками, это было уже новое, люди говорили, что растет оно просто не по дням, а по часам. Но зимой искать его по кладбищам не решался, в морозы не мог продержаться на улице больше пары часов, боялся заболеть, если заболеет, помочь ему было некому. А он так хотел побыстрее окрепнуть, ему нужно было много работать, чтобы вытащить Лену и мать, если получится.

Иногда вспоминал своих случайных знакомых в пригороде Красногорска, уже здесь узнал, что этот район называется Ильинка, старый центр, откуда начинался сам город. Конечно же, он не знал, что Антона нашла его мать утром на кухне, тот сидел, уткнувшись лицом в стол, и свалился кулем на пол, когда мать потрясла его за плечо, чтобы разбудить. Мамуля страшно перепугалась, трясла его и звала, Антон был весь белый и ничего ей не отвечал. Кое-как она додумалась вызвать скорую, выбежала на площадку, стучала в двери к соседям Лесниковым. Антона откачали в больнице, полежал он там несколько дней, никому не признался, откуда у него оказалась бутылка с клофелином, сказал, что нашел на улице. После выписки пришел домой, вытащил что-то из своей комнаты, и пошел прочь зажав это что-то под мышкой. Обеспокоенная мамуля наблюдала с балкона, как тот рвал на мелкие клочки куски бумаги, и сжигал на небольшом костерке за гаражами. Через пару месяцев после этих событий Антон женился на Людмиле Андреевне к большому неудовольствию мамули. Мамуля считала, что Людмила Андреевна недостойная партия для ее сына, некрасивая, немолодая аферистка, но ничего с этим поделать не смогла, ее уговоры и убеждения на Антона на этот раз не подействовали, в него словно бес вселился. Антон уволился из школы, пошел работать в строительный кооператив, неплохо зарабатывал, они с Людмилой родили двоих детей. Мамуля не долго прожила после Антоновой женитьбы, тяжело ей было смотреть, как сын мучается с чужой, ужасной женщиной.
Людка недолго горевала о странном исчезновении Саши, Валерка ее мало в этом просветил, ответил, пожав плечами:
- Да он вчера сказал, пойдет прогуляется и с тех пор так и не видел я его. Да если бы что было плохое, мы бы знали. Может, домой вернулся…
Людка знала, что в их районе близком к вокзалу пришлые долго не задерживаются, что им делать в этом месте, пропитанном запахом гудрона и мазута и постоянным грохотом поездов? Вскоре она встретила очередного проезжего ухажера, и у нее опять была короткая новая любовь.
Андрей, ее бывший муж, навещал дочку, но потом как-то быстро снова женился в новой семье родился ребенок и он стал приходить все реже, Настя выросла с обидой на отца да и на мать тоже. Андрей платил положенные алименты, но навещать их больше не приходил. Уже потом кто-то из знакомых рассказал ей, что он много и упорно работал, а когда в стране поутихло, оказался владельцем пары или тройки успешных автосервисов, отцом дочери и двоих сыновей.
Григорий освободился досрочно но поехал не к Любке, а к другой женщине, с которой познакомился по переписке, звали ее Галиной, передачи от нее приходили побогаче Любкиных, да и жила она в Подмосковье, там проще было с работой и можно было куда-нибудь устроиться.
Где-то в начале тучных двухтысячных зимой Любка стояла на обочине на куче ледяных завалов, пережидала машины, чтобы докупить в ближайшем Магните пивка, потому как отдыхала у себя на квартире с подружками-разведенками таким же как она, а пиво и курево как всегда некстати кончилось. Мимо проехала хорошая машина, за рулем сидел располневший слегка полысевший Андрей, рядом холеная фифа в норковой шубе, машина остановилась на красный свет, сидящие в ней безразлично скользнули по Людке взглядами, машина тронулась Людка осталась стоять одна в снежном крошеве.

Саша долго отучал себя от дурацкой деревенской привычки здороваться со всеми, его сначала принимали за дурачка. Он и чувствовал себя дурачком, подолгу любуясь мокрыми разводами на выщербленном кафельном полу, когда мыл в кухне после работы или тупо чистил картошку, согнувшись на низкой скамеечке перед огромной кастрюлей с водой. Картофелечистка огромная, местами поржавевшая и похожая на небольшой космический корабль давно сломалась и все не находились запчасти, чтобы ее починить. У него не было мыслей, а какое-то душевное отупение, когда выходил на улицу, выплеснуть ведро с помоями или грязной водой, или когда согнувшись над раковиной мыл в кипятке тарелки и ложки, казалось, сама душа его замерзла, и превратилась в прозрачный, ломкий кусочек льда.
Вставал он еще до рассвета, чистил снег, сбивал лед с крылец и дорожек, потом шел на завод в кухню грелся в сыром, пропахшем запахом кислой капусты тепле, чистил картошку, мыл полы, помогал посудомойкам, выносил грязную воду, после обеда шел домой и гребся во дворе в снегу до темноты. В короткие свободные часы стирал свою заношенную одежду, убирал почти пустую комнатку, возился с котом, и падал спать как убитый ближе к ночи. Иногда сны радовали его, в них он видел Влада, иногда они просто шли по какой-то дороге или Влад стоял прямо на краю обрыва в траве, совсем близко. Иногда оглядываясь на него и улыбался. Саша пытался крикнуть ему, что опасно, нужно отойти, напрягал горло изо всех сил, а звука не выходило. Видел, как Влад медленно поворачивается , и валится вниз в синеву леса внизу, не отрывая от него глаз, Саша рвался к нему в тщетной попытке удержать, и просыпался от собственного настоящего крика. Благо каморка его была под лестницей, никто не слышал, падал тяжелой головой на подушку, и долго смотрел в темноту. Потревоженный кот долго утраивался около головы на подушке и тихо тарахтел, Саша снова засыпал под это тарахтение от того и не сошел с ума в эту бесконечную стылую зиму.
Откладывал деньги, но они таяли, как дым. Зарплату задерживали, его старые кроссовки совсем износились, пришлось покупать обувь, чтобы хоть как-то выходить на работу, для него это была огромная трата, поэтому купил подешевле кондовые тяжелые полусапожки на кооперативном рынке в Заводском районе.
Однажды когда привычно сидел у стены на полу, поднял к глазам распухшую от воды и мозолей ладонь, и понял, что теперь никогда не сможет взять в руки скрипку. Тоскливо смотрел за окно, к нему ластился кот, Саша взял его на руки и зарылся лицом в его теплую шерсть.
Пока Саша думал, как обустроить свою жизнь, директор завода решал с руководством, как принимать первых двоих ново нагенерерованных специалистов, которых ему напророчили в главке. По старинке обдумывали программу, где кормить, куда возить, отдельно с бухгалтерией и финансовым отделом готовили документы для крутых специалистов. У завода было много претензий от налоговой и прокуратуры. Николай Григорьевич вынужден был признать, что просто погряз в многочисленных поправках и циркулярах из министерства, в какой-то мере это было похоже на панику в верхах. Григория Николаевича иногда посещала крамольная мысль, что его руководство само не знает, что делать, все указания сверху слегка напоминали метод научного тыка. Сам же Николай Григорьевич так и не понял глубокий смысл приватизации основных промышленных фондов страныПриехали полноватый экономист, который сразу погрузился в изучение финансовой отчетности и шустрый ухватистый адвокатишка, с которым Николай Григорьевич думал обсудить вопрос с приходом большой суммы на их расчетный счет неизвестно откуда. Заводские финансисты никак не могли выяснить источник этой суммы и ответить на претензии налоговой, откуда эта сумма взялась. Помимо этого было еще множество вопросов, и если говорить откровенно Николай Григорьевич очень хотел поглядеть на молодое поколение руководителей которое придет ему на смену.
Что касается самого адвокатишки, а точнее Сергея Александровича Соколовского , то будучи всего лишь двадцати шести лет от роду, пребывал он в жесточайшем кризисе среднего возраста, как ему самому тогда казалось. Хотя он и был из порядочной семьи потомственных юристов, но влачил свои дни в недостроенном, правда, собственном, доме на окраине Красногорска. Ушел туда после долгого и мучительного развода, хорошую трехкомнатную квартиру оставил бывшей жене и детям. Кроме развода его мучила крупная ссора с отцом. Похоже, они никогда уже не будут разговаривать друг с другом. В довершение всего его постигло жесточайшее любовное разочарование и трагическая смерть некогда любимого человека.
На момент встречи с Николаем Григорьевичем Сергей Александрович искренне верил, что жизнь его практически кончена, ему остается только поднимать детей и работать все отведенное ему на этой земле время не покладая рук.
А начиналось все так оптимистично: четыре года назад Сергей окончил с отличием юрфак Красногорского университета, почти сразу женился на Кате, однокурснице. Сблизились они на работе в стройотряде, в турпоходах и поездках с группой от института. Катя красивая брюнетка с густыми черными кудрями и сильным голосом пела у туристских костров, а Сергей подыгрывал ей на гитаре. Все называли их красивой парой и не было сомнений в их счастливом совместном будущем. Стараниями отца Сергея Александра Юрьевича, помощника прокурора города Красногорска, Сергея с Катей никуда не отправили по распределению. Они стали работать в Красногорском окружном суде. Сергей специализировался на экономических делах, Катя на бракоразводных, но проработала она не долго, скоро ушла в декрет.
Ближе к концу беременности выяснилось, что будет двойня, дедушки и бабушки с обеих сторон были просто на седьмом небе, Катя волновалась, а Сергей только хлопал глазами. Он так и не понял, в чем заключалась столь великая радость, но с интересом смотрел на маленькие писклявые кулечки, которые им выдали в роддоме. Все радостно фотографировались и гулили, заглядывая в недовольные сморщенные личики утопающие в кружевах.
Сергей пока только отвлеченно осознавал, что теперь он отец Арсения и Артема, так назвали этих маленьких, еще толком на людей не похожих, вечно орущих существ. И самое главное: Кате минимум три месяца нельзя было заниматься сексом.

URL
2018-04-20 в 19:29 

alina21146
А потом в его жизни случился Глеб. Он ехал вечером домой и думал о двух орущих кульках и замученной Кате, у обочины голосовал высокий парень. Ему нужно было на Западный, Сергею было совсем не по пути, но он взялся его отвезти. Они разговаривали на общие темы. Сергей разглядел теплую улыбку и льняные кудри в свете фар окатывающих изредка лобовое стекло. Потом в темном дворе Сергей остановил машину.
- Зайдешь? – спросил парень, назвавшийся Глебом.
Сергей удивился: - Зачем?
- Ну шкаф передвинуть, допустим…
Сергей почему-то зашел, осматривался в типовой двушке, стенка с фотографиями и книгами, вполне обычная квартира.
- Ты кофе или чай будешь?
- Мне чаю.
Сергей зашел в кухню.
- Хочешь проверить, чтобы я тебе ничего не намешал? – усмехнулся Глеб.
Но Сергей и вправду чувствовал себя словно пьяным, он догадывался что сейчас будет и какой-то здравый голос ему подсказывал, что сейчас лучше уйти, но другая его часть звала остаться. Они пили чай и ели сахарное печенье.
- А где шкаф? – спросил Сергей глупо, допив чай.
Они уже встали из-за стола, Глеб подошел к нему вплотную, он был на голову ниже Сергея, но тот все-равно отступил на полшага назад.
- А нужен повод? – спросил Глеб, глядя на него снизу вверх.
- Да нет….
- Ты был уже с парнями?
Сергей поперхнулся и закашлялся.
- Ясно, - сказал Глеб, - тогда раз ты мой гость будешь сверху. Глеб придвинулся ближе и Сергей глубоко вдохнул его волнующий запах, и почувствовал, что его член дернулся.
- Да не переживай ты так, все как с женщиной, только сзади. Ну что? Попробуем? Даже предохраняться не надо, это же здорово!
Сергей только потрясенно хлопал глазами.
А потом у них все было, Сергею было очень непривычно чувствовать ладонями крепкое мускулистое тело, шероховатую кожу с волосками, но потом, когда он был уже внутри, почувствовал просто невероятный кайф от тесноты и жесткости, охвативших его член. Закончилось все очень быстро, Сергей даже растерялся, но они повторили через некоторое время, попили чаю на кухне, и повторили.
- А сам не хочешь? – спросил Глеб, но Сергей замотал головой, он был и так изрядно потрясен произошедшим, ему казалось, что смотрит какой-то фильм с собственным участием, и никак не мог поверить, что это происходит именно с ним.
Он тогда почти сбежал от Глеба.
- Жена ждет, я и так уже задержался… И вообще я не …
- Ну бывай, вы женатики, кстати классно трахаетесь… И кстати, не начинай себя накручивать, что я не такой, был бы не такой, набил бы мне морду в тот самый момент, как я предложил зайти. Ведь правда? Так что расслабься и получай удовольствие!
- До свидания.
Сергей выкатился на улицу, весь в расхристанных чувствах, заскочил в машину, и рванул с места. Все произошло из-за того, что Катя была все время уставшей, у них давно уже ничего не было. Но мужчина? На работе многие дамы ему улыбались вполне однозначно, но на работе могли узнать, а вне работы Сергей нигде и не бывал. А если бы в тот вечер на обочине голосовала девушка? Но Сергей вспоминал то, что только что произошло, и вынужден был признать, что ему это понравилось, несмотря на свою изрядную растерянность. Домой он явился пряча глаза, можно было рассказать все Кате, тем более можно ли считать его секс с незнакомым мужчиной изменой? Сергей не запомнил ни номер дома, ни квартиры, он не собирался ничего продолжать. Это был интересный и довольно приятный эксперимент, но не более того. Кате же было не до него.
- Где ты ходишь? – только и спросила не выспавшаяся жена, - у них с животиками что-то, орут хором.
Сергей и так слышал, что маленькие кулечки орали противными писклявыми голосишками. Он взял наугад одного и начал его задумчиво качать, спать хотелось неимоверно.
- Сережа! Ну чего ты его так? Ты же ему мозги все вытрясешь!
Но неожиданно Сережин кулечек успокоился, правда не сразу. Сергей не веря своему счастью, осторожно положил его на кровать, и схватил сразу второго, чтобы тот не успел разбудить первого. Катя измученно смотрела на эту сцену, глаза у нее слипались. Сергей качал второго сына, и чувствовал себя свиньей.
Было довольно трудно определить, когда же Сергей начал вспоминать тот случайный эпизод. Старался выкинуть эти воспоминания из головы, скорее всего Глеб решил так нетривиально расплатиться с ним за то, что его подвезли, может быть, это для него было вполне обычным делом. С другой стороны, если бы на месте Глеба была девушка, все было бы намного сложнее: ухаживания, цветы, угрызения совести. Все возможно. Но иногда на грани сна и яви он вспоминал жесткие ягодицы под своими руками и у него однозначно стояло. Сергей подкатывал к Кате, ну давно ведь уже не было! Но Катя все отмахивалась, надо признать, несколько раз у них был секс, но постоянно в презервативе, Катя панически боялась забеременеть, и Сергей вполне ее понимал. Как-то все чаще получалось ему задерживаться на работе, Сергей с удовольствием брал подработки, ему стал нравиться сумрачный офис и полутемный коридор, долгожданная тишина, когда можно наконец-то сосредоточиться на делах. Приходила его мама, Катина мама, без них было бы совсем ужасно. На Сергея все обращали мало внимания, носились с вопящими кульками.
Сергею захотелось просто увидеть Глеба, он не поверил ему, когда тот намекнул, что он тоже гей. Ему нравились мужские тела, но скорее в эстетическом плане, например, он заглядывался на мужские скульптуры в Эрмитаже, но он никогда не относил себя к геям, женщины ему тоже нравились. Но хотелось увидеть именно Глеба, у него не было тяги ко всем без исключения мужчинам. Проблема, в том, что он не помнил ни дома ни улицы, несколько раз пробовал повторить тот же маршрут, но бензин был правда дорогой и дорога на Западный неблизкая. В один из весенних дней девяностого года он вырулил к бордюру и вдруг случайно увидел идущего Глеба, окликнул его. Тот подошел улыбаясь:
- Ну что? Как дела примерный семьянин? Меня ищешь?
Сергей только улыбался, но был искренне рад.
Это была довольно странная связь, Сергей не считал себя таким уж изменником, но как квалифицировать себя сам не знал, все глубже погружаясь в пучины мужской любви. Ему нравилось, что у них с Глебом нет никаких обязательств, никто никому ничего не должен, дети исключены, между ними был чистый, незамутненный секс. Сергей даже попробовал себя снизу, но ему это не понравилось, Глеб не стал настаивать. Эта связь затягивала его постепенно исподволь. Он заметил, что все чаще заезжает на Западный, пришлось приналечь на подработки, чтобы как-то перекрыть возросшие расходы на бензин. Катя ничего не замечала, теща и мама, если что-то и могли заподозрить, предпочитали молчать, они обе хранили их семью как могли. За это он мог только отвесить им низкий поклон. Однажды мама спросила его: У вас все хорошо с Катей? Я понимаю, что у вас сейчас тяжелый период, но это все проходит, дети подрастут станет легче, потерпи, Сережа!
Сергей бубнил, что все нормально, он просто берет подработки, устает и Катя устает тоже, что он все понимает. Мама качала головой и отводила глаза.
Все шло по накатанной. Сергей был очень доволен, он перестал приставать к Кате, и она была этому явно рада, Глеба ему хватало. Было бы здорово, еще высыпаться по ночам, но приходилось вставать, качать маленькие орущие кулечки. Сергей приловчился укладывать их на обе руки и качать одновременно, Катя отсыпалась и наверняка рассказывала подругам, какой у нее замечательный муж. А Сергей предательски отсыпался во время своих отлучек, он засекал времени час и спал на диване у Глеба.
Глеб Фомин был художником-оформителем в жилдор тресте, сразу после восьмого класса ушел в ПТУ, отучился и стал зарабатывать сам, родители его умерли рано, скошенные белой горячкой. Он рисовал картины для себя: виды Красногорска, портреты друзей, Сергей мало что понимал в живописи, но дежурно восхищался его творениями. Однажды Глеб показал портрет Сергея, тот был искренне тронут, но не смог забрать его домой, ему пришлось бы долго объяснять его происхождение.
Сергей старался не думать о странном любовном треугольнике, в котором оказался, для себя он выработал такую доктрину: связь с мужчиной нельзя считать изменой Кате, с Глебом все временно. Дети подрастут, Катя вернется к нему, Сергею и у них все станет как прежде, как до рождения детей.
Сергей не строил никаких планов, но постепенно ловил себя на том, что очень привык к Глебу, он заскакивал к нему два-три раза после работы в будни, иногда даже по субботам, когда Катя уезжала к теще с их общими кулечками.
Его безмятежное счастье разбилось в одну секунду, когда он увидел как Глеб целуется и обнимается с другим.

URL
2018-04-20 в 19:29 

alina21146
- Мы ведь не девушки, залететь не сможем. Нужно брать от жизни все, пока молодой. Потом поздно будет.
Сергей заставал у него то Дениса. То Андрея, потом он уже не стал запоминать их имена.
Вот так неожиданно оборвалась их связь. Глеб был красив, трудно спорить, спешил жить, брать от жизни все, как он потом признался, некоторые мужчины помогали ему материально. Сергей тоже выкраивал из своей небольшой зарплаты начинающего защитника в суде деньги на небольшие подарки Глебу, но перещеголять некоторых его ухажеров не смог.
Ему было противно представлять, что кто-то чужой касается его Глеба, он бесился, устраивал тому сцены ревности. Глеб же только смеялся:
- А ты собственник, Сережа. Но запомни, я не твоя баба, я не буду сидеть на завалинке и ждать, когда ты соизволишь сбежать от своей благоверной на пару часов. Я мужик и хочу трахаться, когда мне самому приспичит.
Сергей постепенно перестал приезжать к Глебу, его все больше затягивала его карьера. Он выиграл несколько небольших дел и очень этим гордился. Его отец сдержанно хвалил его, но все-равно было заметно, что он доволен. Александр Юрьевич не делал никакой протекции сыну, кроме того, что однажды помог ему избежать распределения, но за его успехами следил. Свою боль от разрыва Сергей переплавлял в энергию на разбор все новых дел, постепенно нарабатывая репутацию грамотного и хваткого адвоката.
Изредка Сергей заезжал к Глебу перекинуться парой слов.
Потом в его жизни случилась Анжела. Она подсела к нему в офисной столовой, мест и правда было мало.
- Сереж, у тебя дома все нормально. Ну ходишь как в воду опущенный, случилось что?
Сергей расслабился от этого участливого тона, поговорить ему и вправду было не с кем: Катя все-время занята с близнецами, мама занята Катей и близнецами, Глеб занят своими любовниками… А Анжела просто сидела и смотрела на него и он был ей интересен сам по себе.
- Да так, навалилось все. Еще это дело Ливанова, что-то не идет совсем, ищу зацепки целыми днями…
- А что там с Ливановым?
Анжела заинтересовалась этим делом тоже, они просидели за его разбором допоздна, Сергей предложил подвести ее и… тоже зашел к ней выпить чаю.
С Анжелой все было гораздо сложнее, во первых она была не замужем, а возраст уже двадцать шесть. Во вторых молодое тело нерожавшей женщины сводило с ума. От нее было не так-то просто уходить под утро. Посреди ночи она его не отпускала, да он и не рвался. Мама и теща все сильнее поджимали губы и все более отчаянно молчали. Катя все больше уставала и уходила с головой в свое материнство и несла его как крест. Сергей с все возрастающей тоской смотрел на кряхтящие кулечки, которые постепенно превратились в ползающих и всюду лезущих, постоянно орущих маленьких человечков и думал, зачем это все, внутри него поднималась зависть к Глебу, тот определился изначально. Не заводил семью, не обманывал несчастных женщин, ему позволено менять партнеров чуть не каждый день, что и делал. Сергей чувствовал себя загнанным в какой-то замкнутый круг. Ему было стыдно перед женой, перед родителями, но в тоже время его тянуло к Анжеле и к Глебу
А оптом все с треском развалилось, практически в один день, хотя на самом деле все события растянулись ан добрых пару лет, но Сергею казалось, что они обрушиваются на его голову каким-то неостановимым потоком.
Глеб умер от СПИДа занесенного не просторы бывшего Союза ветрами обновления. Сергей не мог поверить своим глазам. Что молодой здоровый парень может сгореть так быстро. Он единственный навещал Глеба в больнице, его любовники все куда-то пропали, не исключено что кто-то из них был в других больницах. Он приходил к нему в больницу, видел изможденного человека, покрытого красноватыми струпьями, ближе к концу тот походил на скелет.
- Что? Ходишь, радуешься, что во время соскочил? – хрипел он в лицо Сергею. - Ну и что! Ты будешь старой развалиной, а я буду вечно радужным мальчиком!
Врачи говорили, что у него развился невроз на почве иммунодефицита.
То, что лежало на кровати не было больше Глебом, остов человека, который уходил один, никто не оплакивал его и никто о нем не будет вспоминать. Сергей помнил его, но на могилу не было времени наведываться, она пришла в запустение и постепенно зарастала молодым подлеском на старом кладбище Красногорска.
Глеб умер 19 сентября девяносто третьего года. Ему было двадцать два года.
Сергею пришлось организовывать похороны, случайно узнавший об этом отец спросил у своего друга-главврача, что это был за человек. У Сергея с Виктором Юрьевичем состоялся очень серьезный разговор прямо на кладбище, после того, как ушли кладбищенские рабочие и пара друзей или соседей Глеба. Сергей не привык врать отцу и рассказал, все как было, он никогда раньше не видел своего выдержанного и немного аристократического отца в таком бешенстве: тот буквально орал на него и всегда уложенные ровными теперь уже седыми волнами зачесанные назад волосы растрепались под осенним ветром:
- Ты безмозглый, безответственный идиот, ты понимаешь насколько это опасно? Ты проверялся? Если ты заразил Катю, я сам тебя убью! Если бы женщина…, - тут он сам себя оборвал, - да и женщина, тебе нет! Ты соображаешь, что у тебя уже двое детей или у тебя член вместо головы?!
И еще: мне не нужен сын - гей. Не вздумай ляпнуть такое кому-нибудь еще! Я тебя знать не желаю!
Отец уехал, громко хлопнув дверцей машины напоследок. А Сергей еще долго стоял над свеженасыпанной могилой и вспоминал так быстро ушедшего солнечного мальчика.
Через несколько дней от общих знакомых по работе Катя узнала об их связи с Анжелой. Сергей понял, что Анжела специально постаралась, чтобы об этом все узнали и ее старания увенчались успехом. Начались долгие скандалы, Катя категорически отказалась налаживать отношения, единственным хорошим моментом было, что она демонстративно проверялась на инфекции и на ВИЧ, ничего у нее слава Богу не нашли, но она окончательно перестала спать с Сергеем.
Ему пришлось перебраться в наполовину достроенный дом, который он начал строить для своей семьи с первых хороших заработков, квартиру, которую им на свадьбу подарили его родители, оставил Кате. Была еще небольшая дача в Ильинке, он туда тоже иногда наведывался.
Так оборвалась его семейная жизнь.
Сергей решил для себя, что с него хватит, нажился. Теперь нужно поднимать детей, помогать Кате, Вот и все. В двадцать шесть лет он чувствовал, что жизнь его если не закончилась, то остановилась и возможно навсегда.
Из-за всех его душевных метаний он не слишком внимательно следил за тем, что происходило в стране. Оказалось, что Союз развалился и была объявлена приватизация государственного имущества. Однокашник предложил уйти из суда в свободное плавание и основать собственное адвокатское бюро, чтобы работать на себя. Сергей радостно ухватился за эту возможность, полностью погрузился в поиски помещения, ремонт, оформление документов. Заниматься они решили сделками в области приватизации: корпоративные финансы, банковские и инвестиционные сделки, арбитраж. Несмотря на все свои личные несчастья, Сергей уловил направление движения, он понял, что в ближайшие годы станет выгодным сопровождение приватизационных сделок, тем более правовое поле представляло из себя что-то мутное и неопределенное, толкование законов было очень широким.
- Тащат все, что плохо лежит, – охарактеризовал этот период его отец Александр Юрьевич, в то время они еще разговаривали.
Тогда плохо лежала вся государственная собственность Союза, создавалась она всем народом и что самое удивительное, сам народ ее очень легко отдавал, чем и пользовались быстро все сообразившие ушлые товарищи. Люди в массе своей еще не поняли, что происходит в умах еще бродили сладкие идеи бархатной революции и свободы, а между тем новоявленные предприниматели во всю сколачивали свои первоначальные капиталы. Сергей решил вскочить в этот поток, все лишь сопровождал процесс перехода от одного собственника другому, нужно было очень много следить за правовыми документами, которые переписывались и толковались в нужном на данный момент ключе для определенных групп людей. Он с головой ушел в работу, особенно ему удавались моменты с переписыванием Устава предприятия в нужную для их фирмы сторону. На самом деле было довольно интересно отслеживать чуть ли не каждый день рождающиеся поправки и толкования к законам о государственном имуществе. Быть наверху в качестве владельца он не хотел, слишком уж открыта была эта позиция всем ветрам и выстрелам наемных киллеров, еще одна очень востребованная в те времена профессия. Сергея вполне устраивало место серого кардинала. Ближе к концу зимы ему предложили одно дельце по приватизации Красногорского металлургического завода, кусок был крупный и работать предстояло целой бригаде. Директором там был еще прежний, упертый и косный управленец из-за потери экономических связей завод медленно и верно шел ко дну. Директор пытался держать на плаву такое огромное предприятие, но из-за того, что Украина стала заграницей начались перебои с поставкой коксующегося угля, предприятие испытывало большие проблемы.
Пятнадцатого марта девяносто четвертого года Сергей приехал на Красногорский металлургический комбинат.

URL
     

Sandy van Hiden

главная